Книга Последняя жертва озера грешников, страница 47 – Марина Болдова

— Валевский, ты не любил никогда?

— Почему? Любил. В десятом классе влюбился в сестру одноклассника. Такая красотуля выросла прямо у меня на глазах! Яблочко наливное!

— И что дальше?

— Ничего. Живет в городе. Замужем, детей куча мала. Растолстела, подурнела, про характер вообще молчу — долбит мужа каждый день. Бог, как говорится, миловал…

— Когда влюблен был, мечтал на ней жениться? Чтобы вместе всю жизнь?

— Да ты что! Никогда! — истово перекрестился Валевский.

— А Громов ради обладания своей любимой пошел на подлость — написал на соперника донос в органы. Я рассказывала тебе. А на фотографиях — моя бабушка Софья.

— Тогда понятно, в кого ты такая.

— Ты сейчас о чем? — Ляна смотрела на Валевского с любопытством. Она уже давно «считала» его «грешные» мысли.

— Тебе не пора? Темнеет уже. Как, лучше тебе? Идти сможешь? — засуетился вдруг тот, пряча взгляд.

— Последний раз прошу — пойдем со мной. Чего ты боишься, Алексей?

— Лучше покажи, где дорога. Я позже сам уйду. Чувствую себя, как заново родившийся, — усмехнулся Леха. — Вот же повезло твоему мужику, ведьма в женах. Рукой поводила — и порядок.

— Думай, что говоришь.

— Прости, Лянка. Просто держишься ты после всего, что с тобой произошло… я бы так не смог. Хоть бы заплакала, что ли, повыла по-бабьи… Ладно, давай прощаться.

Валевский неожиданно поднялся со стула, подошел к Ляне и обнял ее. Он не делал попытки поцеловать, не было в этом объятии страсти, даже скрытого желания. Леха одной рукой прижимал ее к себе, второй — гладил по волосам. А Ляна вдруг обмякла в тисках его рук. Идти никуда не хотелось, она положила голову Лехе на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки ей был слышен стук его сердца, она чувствовала силу крепко обнимавших рук… Ей показалось, что все это уже было! Это чувство покоя, защищенности и нежелания даже шевелиться. И тут она вспомнила — так обнимал ее Сотник! Они сидели на ступенях ее дачного дома. Только что увезли тело ее случайного гостя… И было это четыре года назад!

— Леха, отпусти. Пойду я, — тоскливо произнесла Ляна, чуть не плача.

— Увидимся когда-нибудь, как думаешь? — с такой же тоской в голосе спросил Валевский.

Ляна не ответила. Да и что она могла сказать? Бодрячком прикинуться, что все у них будет окей? «В живых бы остаться нам с тобой, Леха!» — пожелала она мысленно и, не оглядываясь, поспешила к выходу.

Валевский остался в доме Громова, Ляна направилась в свой. Первым делом зашла в свою спальню — там, в шкафу, оставалась кое-какая ее одежда. Сумеречный лес дышал сырой прохладой, пока она шла от дома к дому, ее начала пробирать дрожь. На ней были легкая льняная рубашка и тонкие темные брюки. Когда-то нежно-голубая, рубашка сейчас выглядела плачевно, походя более на половую тряпку, чем на предмет одежды. Кармашек на груди был наполовину оторван, Ляна потянула за него, чтобы оторвать окончательно. Но нитки не поддавались, она рванула сильнее, сам кармашек остался в ее руке. Но на льняном полотне остались дыры.

Ляна вспомнила, что именно в этой рубашке и штанах она ездила на сделку. То есть, вернувшись, она даже не переоделась в домашнее. Потом собирала вещи, укладывала игрушки Любочки, смотрела фотографии в альбоме. Потом — рюмка водки и — провал. Как будто та жизнь закончилась этим альбомом и рюмкой. Любимые лица остались на фотографиях, закрыв альбом, она оставила их в прошлом.