Книга Дочь поэта, страница 115 – Дарья Дезомбре

Поговорим лучше о том, что привело меня к этому решению. Алекс, дочка. Я виноват перед тобой. Запутавшись в своих отношениях с дамами, я слишком поздно понял, что взвалил на тебя неподъемную для твоего возраста ношу вины. Нести ее нужно было мне. Это я поссорился с вашей мамой накануне. Только я знал, сколь хрупким было ее здоровье, какими серьезными — лекарства. Я ушел, и она побежала в ночь вовсе не за твоим костюмом для гимнастики — это был лишь предлог, чтобы оставить вас обеих дома. Она поехала за мной. Ее смерть — на моей совести. Я лишил вас обеих матери».

Я сделала выразительную паузу. Алекс сидела, недоверчиво нахмурившись. Аня и вовсе отодвинулась от стола и круга света от низкого абажура: так лицо оказалось в тени.

— «Нюта, — я вновь перевела глаза на листок в моих руках. — Я посчитал, что могу распоряжаться твоими чувствами, твоим выбором призвания. Ты могла быть счастливее с другой профессией и с другим мужчиной рядом. Если бы ты родила тогда, в юности, уверен, из тебя вышла бы прекрасная мать. Вместо того, чтобы дать тебе прожить свою жизнь, я загнал тебя в тупик, из которого ты не можешь выбраться по сей день. Не представляешь, как меня это мучает. Прости».

— О боже, Аня! — Алекс дотянулась через стол до безжизненно лежащей руки сестры.

А я вернулась к письму.

— «Ника! — Я против воли задержала дыхание. — Твоя мать была замужем, когда я ее встретил. Впрочем, в то время эти детали меня не смущали. Я знал о твоем рождении, но постарался позабыть об этом факте, как о несущественном. Мне никогда не хотелось тебя увидеть. Я не выполнил при тебе отцовской роли, предоставив ее другому человеку. У тебя я тоже прошу прощения». — Я выдохнула, отметив паузу перед финальным пассажем. — Что ж. Пора закругляться. Как там у того же Набокова?

«Люблю вас, девочки. Прошу вас, не грустите».

Я опустила письмо. Алекс плакала беззвучно, тряслись острые плечи и беременный живот. Аня рыдала навзрыд, икая и подвывая. Хорошенькое дело. Мне, пожалуй, лучше уйти. Я аккуратно сложила письмо, как можно тише встала и пошла к двери.

— Ника! — окликнула меня Алекс.

Я обернулась. Заплаканные глаза смотрели на меня завороженно, будто впервые видели.

— Нюша! — дернула Алекс рыдающую сестру. — Ты только взгляни на нее! Господи, ведь это же ясно, как божий день! Какие же мы были слепые идиотки!

Не знаю, для кого авторы пишут послесловия? Да и добирается ли до них подуставший читатель? Потому постараюсь быть краткой.

Через полгода мы все вступили в наследство. Благородный Костик отказался от своей части. Квартира отошла Вале, сестрам досталась дача, и они по собственному почину переписали на меня треть. Теперь этот дом стал и моим тоже.

Алекс дала-таки работу мачехе, но не закройщицы: у Вали внезапно обнаружился дар к вышиванию. Что-то мне подсказывает, теперь коллекции Алекс будут включать хотя бы одну модель с вышивкой гладью иль крестом.