Книга Дочь поэта, страница 71 – Дарья Дезомбре

Разве бывало, чтобы Ника отказывала в помощи? Взмахнув руками в нефритовых кольцах, верная литсекретарша выбежала на крыльцо.

— Ничего страшного, сейчас я принесу целый пакет.

Действительно ничего страшного. Семья отсутствовала в выходные, и из рваного пакета вывалилось всего-то пара упаковок от полуфабрикатов, пробка от бутылки, очистки и — гляньте-ка! — пара ампул.

— Что это? — Двинский крутил в руках хрупкое стекло. — Ника, у вас глаза помоложе — что тут написано?

— Прегнил, — прочитала я с запинкой.

— Наркотик? — вскинулся Двинский.

— Сейчас. — Я вновь загуглила название. С субботнего моего запроса мало что изменилось. — Это гормональная терапия. Кхм. С целью забеременеть.

— Ясно. — Двинский, казалось, еще больше помрачнел. — Спасибо, Ника. Дальше я сам.

Дальше и правда он все сделал сам. За ужином — ризотто с куриной печенкой (Двинский верховодил, я ассистировала), — он был необычайно молчалив. Валя с Анной пару раз переглянулись, одна Алекс ничего не замечала.

— Поймите, Ника, — говорила она мне увлеченно, не обращая внимания на то, что ест, — мы впервые затронули за столом интересующую ее тему. — Одеваться — это, кхм, как искать грибы.

— И растут эти ваши грибы только в дорогих магазинах?

— За кого меня принимаете? Нет, конечно. В дорогих, в дешевых, в секонд-хендах, на сайтах у молодых дизайнеров, у любителей вязать из Суздаля, рекламирующих себя в инстаграме… Вы покупаете вещь, она вам нравится — в моменте. Но момент может пройти, и вы вскоре понимаете, что вещь не ваша.

— И что же делать? Выбрасывать?

— Зачем сразу выбрасывать? Продавайте, передаривайте. Сохраняйте только те, что становятся вашей броней, в которых вы чувствуете себя собой, но лучше — красивее, интереснее.

— Не морочь моей Нике голову. — Двинский подмигнул мне, подливая вино, и я почувствовала, как порозовела: «моей Нике». — Она иначе устроена. Ей это неинтересно. Против природы не попрешь, правда, Анюта?

Анна вздрогнула.

— Ты о чем?

— Действительно, о чем я?

Анна беспомощно переводила глаза с меня на Алекс. Я свои опустила. Алекс нахмурилась.

— Я тоже не понимаю.

— А мне кажется, тут все прозрачно. Вот, к примеру, дети. Продукт натуральный.

Алекс взглянула на побледневшуюсестру, сузила рысьи глаза.

— Ясно. У нас за столом оказался безгрешный поборник естественного зачатия?

— При чем здесь безгрешность, дочка? Что хорошего для организма и психики в целом в гормональной терапии?

— А сколькие из твоих любовниц, отправленных тобой же в абортарий, остались потом без детей? Думаешь, это сделало их здоровее? А психику — крепче?

Анна с грохотом отодвинула стул. Попыталась улыбнуться, но губы скривились, как у готового заплакать ребенка. Развернулась и четким шагом вышла из столовой.

— Анюта! — крикнул вслед Двинский. Пожал плечами, столкнувшись с ледяным взглядом Алекс. — Ну что, довольна? Добилась, чего хотела?

— Я?

— А кто же?

Алекс запрокинула голову и расхохоталась.

— Как же это прекрасно! То есть это не ты хочешь, чтобы Анька всю жизнь положила исключительно на выколачивание тебе премий?

Двинский застыл с вилкой у рта. А Алекс продолжила:

— Детишки-то от этого дела отвлекают, разве нет?

Двинский медленно положил вилку, на секунду как филин смежил тяжелые веки.

— Как удобно все валить на отца. Ни у кого из вас до сих пор не появилось желания взять на себя ответственность за свою жизнь. Инфантилы.