Книга Фиктивные бывшие. Верну жену, страница 67 – Ария Гесс

Марк спокоен. Непроницаем. Словно то, что сейчас происходит — нормально. Словно мы с ним те, что были раньше…

Городские огни остаются позади, сменяясь темными, безликими деревьями пригородного шоссе. Мы въезжаем в какой-то частный загородный поселок с собственным шлагбаумом. Тишина в машине становится просто невыносимой, она звенит.

И Марк, наконец, ее нарушает.

— Где сын?

Его голос не просто хриплый. В нем слышится сталь. Марк не смотрит на меня, его взгляд сфокусирован на лобовом стекле.

Сердце ухает в пятки и замирает. Онне имеет права спрашивать.

— В безопасности, — слова даются с трудом, они царапают горло, как битое стекло. Отворачиваюсь к боковому окну, впиваясь ногтями в собственные колени. — Подальше от всего этого.

Вижу в темном отражении, как его руки добела сжимают руль. Костяшки выступают острыми гребнями. Вздуваются желваки на скулах, но он молчит.

Не спорит. Не угрожает. Он просто принимает к сведению. И от этого леденеет все внутри. Ведь раньше… он сделал бы силой, узнал, добыл информацию, ребёнка… Что сейчас его останавливает?

Машина замедляет ход и останавливается перед высоченными коваными воротами. Они бесшумно разъезжаются, пропуская нас на территорию.

Когда мы заезжаем во двор дома, я не могу сдержать удивленного вздоха.

Это не дом. Это настоящая крепость. Высокий, глухой забор из камня. По всему периметру, не скрываясь, а, наоборот, демонстративно, вращаются гигантские камеры наблюдения. У ворот и по двору стоят люди в строгих черных костюмах. И я почему-то осознаю, что они не просто охранники. От них веет той же аурой, что и от тех двоих, что тащили меня из квартиры... Бандиты какие-то…

Марк паркует машину у входа в дом и поворачивается ко мне. — Если тебе нужно будет куда-то поехать, скажи им, — кивает на одного из мужчин у двери. — Тебя отвезут. Ничего и никого не бойся. Мне нужно будет уехать. Но я вернусь, как только решу все дела и добуду доказательства.

В полумраке салона его глаза кажутся бездонными черными омутами. Он наклоняется, и его запах снова бьет в нос, парализуя волю. Он наклоняется, заставляя моё сердце в бешеном ритме начать колотиться о ребра, явно чтобы меня поцеловать… но я резко отворачиваюсь.

Его губы обжигают лишь воздух рядом с моей щекой.

Замираю, не дыша. Слышу его рваный, тяжелый выдох. Он не отстраняется.

— Не делай, Лика, — измученно, хрипло произносит, упираясь лбом в мой висок. Его щетина царапает кожу. — Ты меня без ножа режешь…

Прижимается губами к моей щеке, и меня прошибает дрожью от смеси ужаса и предательских, жалких воспоминаний о том, как эти губы когда-то дарили мне рай.

Слова застревают в горле, но я все же делаю это. Говорю то, что коробит меня все это время.

— Ты… — выдыхаю, и голос ломается. — Ты все еще женат на Катерине?

Он замирает.

Я чувствую, как напрягается все его тело, как он перестает дышать.

Медленно поворачиваю голову. Он все еще близко. Слишком близко.

Смотрю ему в глаза, и вижу в них боль. Неприкрытую, явную, острую. Такую, что заставляет меня саму чувствовать себя ужасно. Марк смотрит на меня, как раненый зверь, но… не отвечает.

Он не говорит "нет".

И это молчание, этот полный агонии взгляд, звучит громче любого "да".

— Так я и думала.

Горечь и яд, скопившиеся за шесть лет, вся боль от его предательства, от его лжи, от угроз его отца, — все это прорывается наружу одной-единственной фразой.