Книга Запретная для Севера, страница 44 – Ария Гесс

— Ты поговорила с ней? — Захар становится рядом, но я даже посмотреть в его лицо не могу.

Смотрю на обжигающее глазницы солнце и думаю о том, почему в этом мире все так?

А точнее, все НЕ ТАК?!

Когда черная полоса закончится, чтобы начать жить, как обычные люди: учиться, ходить на работу, делать уборку и готовить завтраки, обеды и ужины?

Я бы сейчас все отдала, чтобы оказаться именно в такой жизни.

— Она не едет.

Этого оказывается достаточно, чтобы голова Захара повисла, а он застыл в молчании.

Минут пятнадцать я стою на улице, а когда поднимаюсь в комнату, Святы там уже нет.

Лишь телефон, оставшийся лежать на светлом покрывале.

Дрожащими пальцами открываю переписку с Германом и тут же откидываю телефон обратно на кровать, а сама опускаюсь на пол, сжимая колени.

В прошлый раз она отправила ему свои обнаженные ключицы. Фото было обрезано так, что одежды не видно было, позволяя воображению дорисовать картинку самостоятельно.

В этот раз она перешла все границы…

И фото не удалила.

Неделю спустя

Сидя на кровати, нервно сжимаю и разжимаю руки. Внутри колотит от непередаваемого ощущения адреналина, страха и надежды.

— Ты нервничаешь? — спрашивает Захар, сев рядом.

— Ожидание томительно, я не знаю, куда себя деть, пока этот чертов ублюдок сядет в свой гребаный самолет.

— С каких пор ты начала ругаться? — усмехается мужчина, но мне далеко не до смеха. Я думаю лишь об одном — о побеге, о котором грезила все эти три года. Хочется вырваться из этой жизни, полной мрака, обмана, крови и лжи.

— Все готово? Захар, я не переживу, если мы не сможем сбежать, и мне придётся выйти за него…

Смотрю на телохранителя с надеждой, и он не подводит. Обнимая мое лицо ладонями, прислоняется головой о мой лоб. С иным человеком я бы напрягалась, отстранилась, но с ним… нет.

— Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда, — он обнимает меня, давая ощущение спокойствия.

Как жаль, что длится оно всего секунду.

Грохот силой ударившей о стену двери звенит в моих ушах, отдавая в голову. Мы с Захаром отскакиваем друг от друга и с ужасом смотрим на папу.

— Пап, нет, все… — оглушительный треск пощечины окрашивает мою жизнь из кроваво-красного в черный.

Я не слышу, что происходит на фоне. Лишь отдаленные голоса Захара, папы, охраны.

Не замечаю, как вцепляюсь в руку телохранителя, когда его пытаются увести люди папы.

— Прекрати! — мой визг останавливает образовавшийся хаос. Все будто замирают. Папа с перекошенным лицом, Захар, которого держат два громилы, охрана, сжимающая мои руки. — Я разорву свадьбу с Германом и стану причиной войны кланов, клянусь тебе! Я сделаю так, что ты будешь опозорен, твое имя будут произносить только в случаях, когда нужно будет показать слабость, пренебрежение и жалость. Отец, я многое терпела. С собой, со Святой, с мамой… Если ты тронешь этого человека, я уничтожу все, что ты строил годами. — Скулы отца сжимаются, гнев заполняет радужку глаз. — Ты знаешь, как я стала влиять на Германа последние годы. Я разозлю его, и ты лишишься всего, — продолжаю шепотом, и отец вынуждено подходит ко мне.

— Я посажу тебя в комнату до скончания веков, — цедит со сталью в голосе. — Света белого не увидишь, будешь жить как овощ.

— И я с удовольствием приму свою судьбу, — вздергиваю голову и шиплю в ответ. — Но и твою перед этим испорчу, отец.