Книга Запретная для Севера, страница 63 – Ария Гесс

— Серафима… — он рывком подается вперед, хватая меня за пальцы крепче, когда видит, что я открыла глаза. — Ты слышишь меня? Господи, как же ты меня напугала.

Если бы я могла рассмеяться, я бы сделала это. Сейчас. Смотря на неподдельный испуг в его глазах. Вместо этого я окидываю его долгим жёстким взглядом. Не даю себе права прощать его. Он выбрал свою семью. Я выбрала свою.

— Отойди, — тихо шиплю я и вынимаю свою руку.

Он отпускает. Вижу, как сводит скулы, как хмурит брови и отводит взгляд от злости. Пусть злится.

— Ты виноват во всём, — в этот момент я хочу сделать ему больно. Хочу, чтобы он страдал хотя бы наполовину от того, как страдаю я. — Из-за тебя я чуть не умерла…

— Серафима, — гневно рычит он.

— Ты чудовище. И вряд ли когда-нибудь станешь человеком.

— Если я чудовище, тогда почему… сейчас мне так больно?

Сердце простреливает болью. Я смотрю на него, и душа разрывается на части: от обиды, от тоски по нему, от его непростительных поступков. Сначала мама, потом его друг, свадьба, Свята, его дом. Хватит!

— Может, тебе и больно, но это не отменяет того факта, что тебе нравится причинять боль. Кто я для тебя? Сначала ненужная навязанная невеста, от которой ты отмахнулся, даже силу не приложив, потом я стала для тебя запретным плодом, и ты решил, что я все же могу быть для чего-то полезна…

— Не неси чушь, — прерывает меня, но разве меня можно сейчас остановить?

— Ты используешь людей, играешь ими как игрушками! — повышаю голос, насколько это вообще возможно в моем состоянии. — Ты избавляешься от них, когда они не нужны, прикрываешь тех, кто грязно играет, лишь бы твоя стратегия не пострадала! Ты — монстр! — дергаю руку, и аппараты, поддерживающие мое состояние, начинают пищать. — Монстр! Монстр! — продолжаю кричать я. — В тебе нет ни грамма человеческого, иначе ты бы меня понял! Я потеряла сестру! Сестру! А ты выкопал ее из могилы, чтобы прикрыть деяние своего брата!

В палату забегают врачи, что-то делают с аппаратами, а я смотрю на растерянное, разбитое лицо Северина. Его глаза наливаются холодным стеклом. Он выпрямляется и отворачивается от меня, обращаясь к врачам:

— Вколите ей успокоительное и докладывайте мне о ее состоянии.

— Мне казалось, что в тебе есть что-то светлое… — кидаю я напоследок. — Но природа ограничила его лишь твоим лицом и волосами. Все остальное залито тьмой. Я хочу, чтобы ты утонул в этой тьме, Север, — выговариваю я, вкладывая в сказанное всю ненависть, что скопилась за это время.

Он молча выходит, громко захлопывая дверь.

Запускается новая волна боли — теперь уже где-то в груди. Я вдруг ощущаю себя такой маленькой, беспомощной, изломанной всеми смыслами этого слова, что хочется исчезнуть. Но в то же время внутри меня все еще есть та самая «я», которая не сдастся так просто. С переломанными руками и ногами, но я выберусь.

И отомщу каждому, кто причастен к смерти моей мамы и моей сестры.

Набираю номер единственного, кому я сейчас доверяю:

— Забери меня. Я готова ждать, быть послушной, вылечиться, но ты должен забрать меня отсюда!

— Заберу, — цедит Захар. — Я клянусь, что вытащу тебя из этого ада.

1 год спустя

Серафима

Спустя два месяца после происшествия мои кости начали срастаться. Я ходила по палате на костылях, ночью не спала из-за будоражащих мыслей о плане побега. Захар приносил мне карты, рассказывал досконально о построении госпиталя: в какой день меня переводят в другую больницу на реабилитацию, какой медбрат сменяется ночью, какой коридор ведёт к запасному выходу через старый центральный холл, когда происходит пересменка вечерней уличной охраны.