Книга Запретная для Севера, страница 79 – Ария Гесс

Его голос дрожит, парень кашляет, отхаркивая кровь, а потом продолжает:

— Он… он спросил у нее: «Знаешь, как сильно она кричала, когда падала с крыши? А когда ломала все свои кости? Или когда сопротивлялась подо мной?» Скажи, черт тебя дери, как бы ты отреагировал на новость о том, что ту, которую ты любил, зверски изнасиловали и скинули с крыши?! Скажи! Справедливый глава всего севера, — с ненавистью выплевывает Захар. — В гробу я видел твою справедливость, если ты защищаешь ебаного монстра, потому что он член твоей семьи!

Глаза застилает темная пелена. В груди сжимается. Внутри только ярость и ощущение мерзкого осадка. Ощущение слепоты. Я всю свою жизнь верил, что отец не способен солгать мне. Я не всегда соглашался с ним, но чтобы обманывать… Мы всегда были честны друг перед другом как семья. Я ведь проверил всё, сделал экспертизу.

Но чертов внутренний голос упрямо твердит мне, что я всегда понимал, что с этим делом не все чисто, однако легче было верить в справедливость тестов и доказательств, собранных отцом, чем обвинять семью, в которой рос всю свою жизнь.

Оставляю Захара в подвале, а сам поднимаюсь наверх. По пути вижу Огнеяра. В глазах его — тот самый холод и похожая на мою ярость.

— Ты слышал?

Он кивает.

— Повторная экспертиза уже назначена, погребение отменено, — констатирует он.

— Начни с самого начала. Узнай правду. Если придётся убивать — убей. Прежде всего… начни с моего отца. Если он мне солгал — пусть лучше я узнаю это сейчас.

Мой голос звучит глухо, чуждо даже самому себе. Но сегодня я решил для себя одно: если мой отец соврал мне, я не пощажу никого.

Домой возвращаюсь с ощущением дикой тяжести на сердце. Телефон разрывается от звонков, и я скидываю все на Влада. Пока он не уехал, поможет разгрести накопившееся дела. Я не в ресурсе. Кажется, что я смотрю на мир через стеклянную призму и не вижу того, что перед носом. Так случается, когда ты слишком уверен в себе, своей власти, силе, семье.

Только падать после разочарования ещё больнее.

Мне срочно нужен алкоголь. И массаж. Даю указание помощницам и добавляю, что хочу видеть в своей комнате Серафиму.

— Дай ей самое простое платье работницы, и пусть зайдет в массажную вместе с массажистками, — отдаю приказ домоуправляющей.

Она не задает лишних вопросов. Лишь кивает. Ещё бы, ведь весь персонал, я уверен, в шоке, что хозяйка особняка будет работать и обслуживать наравне с прислугой.

Пускай поживет так. Пока я ни в чем не разобрался, у Серафимы есть один огромный, гигантский, невьебенно охуительных размеров промах — она сбежала, врала и строила планы за моей спиной.

И должна быть наказана за это. И плевать, что каждое ее наказание я буду переживать ровно с такой же болью, что и она…

Серафима

Я уже не чувствую холод. Кажется, словно все моё тело — один сплошной кусок дрожащего льда.

Комната, кажется, вообще не отапливается, а на улице минус 30.

Кто он, если не чудовище? Какой человек ещё может так поступить с девушкой?

Ноги затекают настолько, что хочется упасть, лишь бы больше не ощущать на них тяжесть своего тела. Силы кончаются, словно их высасывает из меня дементор*.

К следующему утру, когда колени подкашиваются настолько, что я понимаю — ни одно его наказание не стоит того, чтобы прямо сейчас терпеть эту пытку, как дверь в комнату открывается, и ко мне заходит взрослая крупная женщина лет пятидесяти со светлыми волосами, замотанными на затылке в тугой жгут. Она одета в темное платье, поверх которого завязан фартук.