Книга Спаси моего сына, бывший!, страница 7 – Настя Ильина

Я перестал следить за ней через два месяца после расставания. Если бы я не сделал этого, то я узнал бы о её беременности раньше, смог бы как-то повлиять на этот процесс, и тогда, возможно, малыш родился бы здоровым. Вот только все эти «если» остались в прошлом. Уже ничего не изменить, и всё, что я могу — спасти ребёнка.

Сына.

Не моего…

Вряд ли он окажется моим, но…

Выхожу из машины и открываю заднюю дверцу, там, где установлена люлька.

Приблизившись ко мне, Ира удивлённо смотрит на сиденье, а я поглядываю на маленького ребёнка, зажмурившего свои глазки.

Данька…

Я всегда хотел назвать своего сына именно так.

И она знала это.

Как же сильно я мечтал о сыне.

Сердце сжимается, и я принимаю окончательное решение — я попытаюсь спасти этого ребёнка, а что будет дальше решать только Всевышнему.

Помогаю закрепить ремни безопасности, старательно пряча свою дрожь, и когда мы с Ирой случайно соприкасаемся пальцами, она резко одёргивает руку. Наши взгляды пересекаются, а моё дыхание становится чаще, но я снова рисую перед глазами её лицо, когда я зашёл в кабинет своего врага и увидел, чем именно они там занимаются.

— Спасибо, что дал мне шанс, — щебечет Ира, старательно отводя взгляд в сторону.

— Не тебе… Я дал этот шанс ему, — киваю на мелкого и стараюсь больше не смотреть ни на неё, ни на ребёнка.

Ира обходит машину, садится в салон и пристёгивается, а я какое-то время стою на улице, пытаясь перевести дух и избавиться от всех этих воспоминаний, скребущих душу. Перед глазами снова появляются наши встречи, свидания и прощания. Она частенько стояла рядом со мной около подъезда, обнимала за шею и говорила, что не хочет отпускать.

Лживая…

Негромко покашливаю, чтобы прочистить горло и избавиться от неприятного, сдавливающего кома, который в нём появился. Сажусь в машину и завожу мотор. Включаю негромкую мелодию, чтобы не мешать ребёнку спать и медленно выезжаю со двора.

Мне не хочется говорить с бывшей, но если уж решил помочь этому ребёнку, то должен узнать у неё всё.

— Как ты поняла, что он болен? — задаю вопрос, а Ира вздрагивает и заправляет выбившуюся прядку волос за ухо.

— На обследовании у нас нашли отклонения, сделали углубленное и сообщили, что Даниил отстаёт от своих сверстников из-за спинально-мышечной атрофии.

— Сколько ему?

— Семь месяцев… Полтора месяца я не знала, что беременна… Он поселился под моим сердцем за месяц до нашего расставания.

Ира говорит тихонько, но я слышу и различаю её слова.

Так странно, что мы говорим, как нормальные люди.

Мне казалось, что такое невозможно между бывшими.

Наверное, я ошибался.

— Это твой ребёнок… — пытается воззвать ко мне Ира, а я бросаю на неё взгляд через зеркало заднего вида.

— Результаты тестирования покажут это, — сухо отрезаю я. — Но… Если этот ребёнок мой, то я помогу ему, а не тебе… Между нами ничего не изменится.

— Я и не рассчитывала на это, — шепчет Ира одними губами и смотрит на сына, словно боится, что он может исчезнуть.

Я пытаюсь больше никак не реагировать на них обоих, но салон автомобиля заполняет знакомый запах, от которого становится тошно — она воспользовалась духами, которые я когда-то дарил ей.

Я нервничаю, когда врач тянется к Даниилу, чтобы взять его слюну. Антипов внимательно наблюдает за мной, словно пытается прочитать мои эмоции и поймать на лжи заранее, но единственное, чего я боюсь, что моему сыну как-то навредят или занесут какую-то инфекцию. После того, как мы получили этот страшный диагноз, я превратилась в самую настоящую наседку, которая трясётся над своим малышом и сдувает с него каждую пылинку.