Книга Сидеть, лежать, поцеловать, страница 49 – Изабель Зоммер

Мы вместе опустились на кровать. Он стянул с меня мокрую одежду, прилипшую к телу. Мои пальцы крутили пуговицу его брюк, и я чертыхнулась оттого, что мне не удавалось сразу расстегнуть ее.

Нежно обхватив мои руки, он слегка отодвинул меня и, встав на колени на кровати, стянул через голову футболку. Я непроизвольно закусила губу, увидев его стройный торс и хорошо различимые мускулы на животе.

— Ты слишком далеко, – пожаловалась я и, схватив его за плечи, притянула к себе.

Может быть, назавтра я пожалела бы об этом, даже наверняка, но сейчас мне было все равно. Сейчас, пока дождь без отдыха стучал по крыше и в окна, я брала то, что хотела. Я брала то, что мне хотелось сейчас, не думая о завтрашнем дне.

Я нашла его татуировку. Когда он лежал рядом со мной, перевернувшись на живот, с закрытыми глазами и мирным, мягким выражением на лице, я увидела на его лопатке большого ворона. Легонько провела по нему кончиками пальцев и улыбнулась, потому что у него побежали мурашки.

Я не совсем поняла, почему мы только что занимались этим. Как я на это пошла? Неужели только потому, что он обаятелен, а у меня давно не было мужчины? Вряд ли. Не так все было просто. Зато я знала, что это было очень приятно и мне приятно до сих пор.

— Красивая татуировка, – тихо проговорила я. – Хороший мастер делал.

— Это маскировка, нужно было наколоть какой-то рисунок поверх прежнего, – глухо пробормотал он в подушку.

— Ах вот что? И что же ты прятал? Может, сердечко для мамы? – неужели мое первоначальное подозрение было все-таки верным.

Открыв глаза, он, судя по всему, немного подумал, стоило ли отвечать на мой вопрос, но решил, что не стоило. Вместо этого он резко поднялся:

— Хочешь кофе?

Он натянул сухие джинсы. Наша мокрая одежда лежала спутанным комом на дощатом полу.

Я кивнула, завороженная этим мгновением и чувствами, которые мною овладели и к которым я еще не привыкла.

— Было бы замечательно! Пожалуйста, с молоком. И если есть, с сиропом.

Он посмотрел на меня так, будто бы я только что созналась, что спрятала в подвале двадцать трупов.

— Я посмотрю, что есть, – с сомнением в голосе сказал он. – Это преступление, – выходя, тихо пробормотал он. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда его шаги отдалились, я снова закрыла глаза, сосредоточившись на мягком эхе, оставленном его руками на моем теле. Мне хотелось мечтать о них, погрузившись в воспоминания.

Но вдруг в квартире раздался жуткий шум, и я подскочила на кровати. Сердце мое было готово выскочить из груди. Грохот стоял такой, будто он завел в квартире двигатель мотоцикла, а вслед послышались душераздирающие вопли банши^[3].

— Проклятая кофемашина, – проворчала я. Она грохотала, когда молола кофе, а кричала, словно ведьма, когда взбивала молоко в пену.

При таком шуме было не помечтать и не задремать. Когда Робин вернулся в комнату, я сидела в кровати, жадно протягивая руки к кружке с кофе.

— Бесподобно, – вздохнула я, отхлебывая горячий напиток. Судя по всему, у Робина дома не оказалось ни одного вида сиропа, который я так любила, но молочная пенка была идеальной.

Он вытянул руку и легонько провел по моей верхней губе:

— У тебя там пенка, – тихо проговорил он.

Себе он сделал эспрессо. Я содрогалась от одной только мысли о том, чтобы влить в себя такую горечь. Повернувшись ко мне спиной, он подошел к стрельчатому окну в пол и распахнул его. Ветер принес в комнату запах дождя. Только теперь я заметила, что за окном располагался узкий балкончик, который самое большее на что годился, так это выпроводить курящих гостей, чтобы обойтись в доме без запаха сигарет. Узкая полоска шириной не больше двух ладоней выступа с шатким ограждением.