Книга Все, что я тебе обещала, страница 129 – Кэти Апперман

Задумчивые, мы подходим к мемориалу Линкольна.

Я справлюсь. Я смогу. Я поднимусь по этим ступеням до самого верха.

Со мной все в порядке – я точно знаю.

Но, преодолев несколько ступеней, понимаю, что это не так.

Останавливаюсь, повернувшись лицом к Приливному бассейну, делаю судорожный вдох.

«Черт, Лия, я тебя просто обожаю», – сказал мне Бек на этом самом месте, а потом мы поцеловались и тем подтвердили предсказание.

Когда Айзея касается моего плеча, я вздрагиваю.

— Тебе плохо?

Мотаю головой, хотя мне определенно очень, очень плохо.

— Хочешь подняться дальше?

— Ты иди, – отвечаю я.

— Без тебя?

Меньше всего мне сейчас хочется, чтобы Айзея поднимался дальше в одиночку, но тело не слушается.

Легкие: ослабели.

Мышцы: дрожат.

Зрение: затуманенное.

Снова киваю. Разочарованная в себе. Злая на себя. Опускаюсь прямо на холодную и жесткую ступеньку, наблюдаю, как Айзея поднимается дальше. На середине пути он останавливается и смотрит через плечо. Ловит мой взгляд. Сдержанно машет мне. Я ободряюще улыбаюсь. Дышать уже получается полной грудью.

Айзея продолжает путь наверх.

Мое внимание привлекают двое отцов и двое детишек, мальчик и девочка, примерно одного возраста, с небольшой разницей в росте. Они резвятся у воды, а тот из папаш, что пошире в плечах, пытается унять их, но неугомонные детишки носятся и хихикают. Играют так, как когда-то играли мы с Беком, – беззаботно и радостно.

И вдруг я слышу знакомый низкий голос:

«Иди, Амелия. Играй. Люби. Живи».

Вот тут-то я даю себе обещание.

Я приму свою новую судьбу.

Встаю и верчу головой – где Айзея? Но он уже скрылся внутри мемориала.

Не раздумывая, взлетаю по ступенькам, огибая туристов, сосредоточенная только на том, чтобы скорее добраться до вершины. Когда мне это удается, чувствую воодушевление. Ко мне вернулась решимость, и она тверда, как мрамор под ногами.

Айзея стоит среди туристов у статуи Линкольна и смотрит в его мраморное лицо. Я решительно и быстро подхожу к нему, упираюсь в его спину, обвиваю руками за талию. Он вздрагивает, но, как только я обнимаю его, сцепив пальцы и прижавшись щекой к ложбинке между его лопатками, он выдыхает – я даже чувствую, как двигаются его ребра. Потом поворачивается и прижимает меня к своей груди. Сквозь куртку и толстовку слышу стук его сердца. Мое тоже колотится. Так мы стоим в обнимку долго-долго, заново собирая наш пазл из кусочков.

Когда Айзея наконец отстраняется, чтобы посмотреть на меня, он первым делом спрашивает:

— Что изменилось?

— Я наконец примирилась с тем, чего я хочу.

Он улыбается и выводит меня из затененной колоннады на свет, и мы вместе спускаемся по ступенькам.

Рука в руку обходим Приливной бассейн, у монумента Вашингтону отыскиваем свободное место на траве и садимся лицом туда, откуда только что пришли.

Айзея был прав: я берегла и свое сердце, и его.

Я опасалась доверять и себе, и ему.

Вместо того чтобы дорожить прошлым, я позволила прошлому управлять мной.

— Прости за вчерашнее, – произносит он, прежде чем я успеваю поделиться своим откровением. – Я не имел права проситься на церемонию вместе с тобой. И нельзя было устраивать тебе такую сцену, но я заревновал. Знаю, это полный бред. Как я могу ревновать к парню, которого здесь нет и который не способен со мной состязаться?