Книга Украденные прикосновения, страница 46 – Нева Алтай

Милена сидит рядом со мной, выпрямив спину и сложив руки на коленях, и выглядит незаинтересованной. Но ее взгляд перемещается слева направо, рассматривая разнообразных людей, которые молча входят в зал и занимают свои места. Она сосредотачивает свой взгляд на группе мужчин, которые только что вошли, и что-то тихо шепчет. Я наклоняю голову, чтобы лучше ее слышать.

— …что за похоронная атмосфера? – бормочет она. – Они что, оплакивают кучу денег, которую собираются потратить на безделушки?

Я откидываюсь назад и кладу руку на спинку сиденья Милены. Меня безмерно забавляет то, какой сварливой она иногда бывает.

На противоположной стене загорается большой экран, и я наблюдаю за своей женой, пока идет аукцион. По мере того, как продаются картины, а качество и стоимость каждого произведения живописи неуклонно растут, ее глаза расширяются. Она вздрагивает, когда ассистенты выносят большое рельефное полотно в оттенках черного, серого и красного.

— Она вызывает тревогу, – шепчет она.

Я перевожу взгляд на картину, на которой изображен обезглавленный благородный олень, стоящий на чем-то, похожем на груду кухонных горшков. Ценник извещает о стоимости в двадцать тысяч долларов.

— Кто-нибудь вообще ее купит? – спрашивает Милена.

— Подожди и увидишь.

Никто не делает ставок. Ничего неожиданного. Они знают, что у них нет шансов получить ее. Мужчина, который принимает ставки по телефону за своим столом в углу, поднимает руку.

— У нас есть сто тысяч, – восклицает он.

— Что? – удивляется Милена. – Кто отдал бы сотню тысяч, чтобы забрать себе домой это?

— Пахан чикагской Братвы, – отвечаю я. – Картину нарисовала его жена. Она выставляет по одному полотну на каждом аукционе, и он покупает их все, независимо от цены. Все остальные перестали делать ставки на ее картины некоторое время назад.

— Люди иногда такие странные, – Милена качает головой.

Следующей идет картина, которую выбрал я, – натюрморт малоизвестного английского художника девятнадцатого века. Когда я делаю ставку, Милена медленно приподнимает бровь, но воздерживается от комментариев. Когда с картинами покончено, как всегда, торги переходят на ювелирные изделия. Обычно я ухожу на этом этапе, но сегодня решаю остаться и понаблюдать за реакцией Милены на выставленные на аукцион украшения.

Я уже почти пришел к выводу, что она совершенно равнодушна к драгоценным металлам и камням, когда выносят старинный золотой браслет. С точки зрения дизайна он не представляет собой ничего особенного. В нем нет ни драгоценных камней, ни бриллиантов, только обруч из цельного золота с выгравированными на поверхности цветочными узорами. Единственная его особенность – это то, что он датируется двенадцатым веком. Глаза Милены расширяются, и она наклоняется вперед, вглядываясь в изображение крупным планом, отображаемое на гигантском экране над сценой. Она полностью проигнорировала все бриллианты, рубины и жемчуга, которые мы видели ранее, но теперь она, не моргая, изумленно разглядывает самое обычное с виду украшение. В примечании под изображением указана стартовая цена в шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Убедившись, что Милена меня не видит, я поднимаю руку. Мое движение едва заметно, но чувства аукциониста идеально заточены для такой работы.