Книга Скрытые истины, страница 26 – Нева Алтай

— Тот же товар. Он сказал, что ведет переговоры с Диего Риверой и, вероятно, сможет поставлять необходимые нам объемы, начиная со следующего месяца.

— Мы покупаем семьдесят процентов наркотиков Риверы. Лиам точно не сможет соперничать с ним ни в количестве, ни в цене.

— Ну, он сказал, что скоро все изменится. – Шевченко берет бутылку виски, которую принес официант, наполняет свой бокал до краев и осушает его одним глотком. Он наливает еще, затем кладет свою мясистую руку на обнаженное бедро девушки и стискивает его. Та вздрагивает и быстро сжимает ноги, но Шевченко с силой раздвигает их и начинает двигать руку вверх, под подол ее короткого платья. Девушка зажмуривает глаза.

Я поднимаю глаза на телохранителей Шевченко, затем перевожу взгляд на бутылку ликера на столе. Подойдет.

— Мне не терпится посмотреть на то, как ирландцы собираются этого добиться. – Я наклоняюсь вперед, хватаю бутылку и разбиваю ее о край стола.

Девушка кричит, а телохранители хватаются за пистолеты и поворачиваются к кабинке, но уже поздно. Я уже прижимаю разбитую бутылку к шее Шевченко, прямо над его сонной артерией.

— Положите пушки на стол, – говорю я, не отрывая взгляда от испуганного лица Шевченко. Ничего не происходит.

Я поднимаю взгляд на двух его людей, которые стоят с другой стороны кабинки с направленными на меня пистолетами в руках. Я хватаю за руку ближайшего ко мне человека и тяну его через стол, прикрываясь им как раз за мгновение до того, как другой мужчина стреляет. Парень, которого я держу, кричит, когда пуля попадает ему в грудь. Я поворачиваю его руку, в которой он все еще сжимает пистолет, в сторону стрелявшего и сжимаю его пальцы. Пистолет стреляет дважды, оба раза попадая другому телохранителю в живот. Когда тот, скуля, падает на пол, я рассекаю разбитой бутылкой шею парню, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Он переводит взгляд с меня на окровавленное тело, распростертое на столе, на своего человека, который теперь без сознания лежит на полу.

— Меня нервирует, когда люди наставляют на меня оружие, – заявляю я и делаю девушке знак рукой. – Иди сюда, милая.

Ее глаза распахиваются. Сначала она выглядит испуганной, вероятно потому, что у меня с рук капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и подбегает ко мне.

— Сколько тебе? – спрашиваю я, не сводя глаз с охваченного ужасом ублюдка, все еще сидящего в кабинке.

— Пятнадцать, – раздается едва слышный шепот.

Пятнадцать. Боже. Она могла бы быть его внучкой.

— Иди наверх, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.

Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку стула, как будто это может ему помочь. Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него, затем тянусь за пистолетом, оставленным на столе.

— Мне не нравятся растлители малолетних. – Я поднимаю пистолет и стреляю прямо в центр его уродливой морды.

Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краем пиджака Шевченко и, обернувшись, обнаруживаю официанта и уборщицу, которые, съежившись, смотрят на меня из противоположного угла клуба.

— Паша здесь? – спрашиваю я.