Книга Прерывистый шепот, страница 72 – Нева Алтай

С Михаилом все по-другому. Всякий раз, когда он рядом, меня охватывает необъяснимое желание прикоснуться к нему, как будто мое тело притягивается к нему как магнитом. Меня это немного пугает. Танцы были единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме, поэтому, когда травма положила конец моей карьере, я думала, что моя жизнь кончилась. Я так сильно хотела вернуть все назад и никогда не думала, что захочу чего-то большего. До этих пор.

Михаил приподнимается на локтях и наклоняет голову набок, наблюдая за мной.

— В чем дело, душа моя?

Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его лба, затем левого глаза, но, когда я перехожу к правому, он отворачивает голову в сторону, избегая моих губ.

Он очень чувствителен по поводу своего глаза, но нет, я не позволю ему этого сделать.

— Михаил… – хриплю я, но он только качает головой.

— Пожалуйста, не надо.

— Почему?

— Потому что мой глаз отвратителен. Я не хочу, чтобы ты касалась его губами.

Я скрежещу зубами и обхватываю руками его лицо.

— Это не так, – шепчу я.

Михаил просто смотрит на меня и слегка улыбается. Его невозможно грустная улыбка поражает меня до глубины души.

— Хорошо, – говорит он и прикладывает палец к моим губам. – Пожалуйста, перестань причинять себе боль из-за меня. Ты обещала, что больше так не будешь делать. – Еще одна грустная улыбка. – Иди сюда, уже поздно. Давай спать.

Он влюблен в меня. Я знаю это и без слов. Это видно по каждому его поступку. Почему же он не позволяет мне полюбить его в ответ? Мой мрачный, опасный муж – такой сильный, такой несокрушимый и такой невыносимо одинокий, даже когда я рядом с ним. Я не знаю, почему он не пускает меня к себе или почему все еще прячется от меня. Даже после стольких раз, когда я видела его обнаженным, он по-прежнему носит рубашки с длинными рукавами, когда я нахожусь рядом с ним в течение дня. Неужели он не понимает, что никто и никогда не сравнится с ним в моих глазах? Как мне вбить это в его упрямую голову?

Он обнимает меня, тянется к прикроватной лампе и выключает ее. В этом нет особого смысла, и я не знаю почему, но то, что он выключил лампу, стало для меня последней каплей. Я решаю, что с меня хватит. Хватит с меня того, что все в шоке от того факта, что он мне нравится; хватит того, что люди говорят мне, что со мной что-то не так; но больше всего я устала оттого, что он считает себя недостаточно хорошим и отвергает мои прикосновения. Я сажусь, хватаю лампу, включаю эту чертову штуку и поворачиваюсь лицом к Михаилу.

– Это прекратится сейчас же. Я буду прикасаться к тебе, где и когда захочу. Если я захочу поцеловать тебя, ты не имеешь права отворачивать голову.

Михаил приподнимается на локтях и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

— Детка…

– Нет. Не надо сейчас со мной «нянчиться». На этот раз сладкими речами ты ничего не добьешься.

— Сладкими речами? – Он приподнимает бровь.

– Больше ты не отстранишься. Больше никаких игр в «горячо – холодно». Больше никаких длинных рукавов.– Я указываю на него пальцем. – Если дома я еще раз увижу тебя в рубашке с длинным рукавом, то сорву ее с тебя.

Михаил очень хорошо умеет скрывать эмоции на своем лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его взгляде, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.