Книга Нарисованные шрамы, страница 31 – Нева Алтай

— Да, пахан, – отвечают все в унисон.

— Нина, ты уже знакома с Максимом и Дмитрием, – говорю я, и они кивают. Затем я перевожу взгляд на другую сторону стола.

— Это Леонид, мой дядя.

Я наблюдаю за его реакцией, но Леонид далеко не так глуп. Он кивает, его лицо – идеальная маска вежливости, но невозможно не заметить злой отблеск в его глазах.

— Слева от Леонида – Михаил, братья Иван и Костя, Сергей. Справа от Дмитрия – Юрий, Павел и Антон. Это самые близкие мне люди, им я доверяю жизнь. А с этого момента еще и твою жизнь.

Нина поворачивается к мужчинам за столом. Все они сжимают правую руку в кулак, одновременно ударяют себя в грудь в унисон и кивают, пока она смотрит на них широко открытыми глазами. Выражение ее лица под контролем, но по ее позе и тому, как ее руки сжимают мое предплечье, я понимаю, что она немного в шоке. Судя по всему, мой цветочек до сегодняшнего вечера не осознавал до конца, во что ввязывается.

— Давайте есть, – говорю я и киваю Варе, которая ждет у двери. Она подает знак рукой Ольге, Валентине и Галине, чтобы принесли еду.

Ужин проходит, как я и ожидал: в основном в тишине. Каждые несколько минут кто-нибудь бросает быстрые взгляды в направлении Нины, которые, я уверен, она замечает, но делает вид, что нет. И Нина очень хорошо притворяется, почти пугающе хорошо. Я ожидал, что она перегнет палку, будет переигрывать, хихикать. Ничего из этого не происходит. Она наклоняется ближе, чтобы спросить что-то, время от времени дотрагивается до моей руки. Все кажется таким настоящим, что даже я, зная, что все это – притворство, с трудом могу не поверить в ее игру.

— Я передумала, – шепчет она мне на ухо и прерывает мой ход мыслей. – Мы оставим этот стол. Он грандиозный.

— Я рад, что ты так думаешь.

— Но шторы придется убрать, милый. Этот оттенок коричневого такой унылый. Мой гуру фэншуя говорит, что мы всегда должны выбрасывать вещи, которые нас угнетают.

Тон ее голоса совершенно серьезен, лицо – образец абсолютной искренности, но глаза смеются надо мной. Я наклоняюсь к ней.

— Тогда мы их сожжем, – предлагаю я и целую ее.

Нина

Что-то не так. Я помню, что Роман говорил о важной встрече, запланированной на это утро. Сейчас десятый час, а он все еще не вышел из комнаты. Я слышала, что около восьми звонил его телефон и затем Роман с кем-то говорил. Пятнадцать минут спустя Валентина принесла нам завтрак, сказав, что Роман велел оставить его у меня.

Может быть, стоит проведать его? Я кладу кисть на тарелочку, которую держу рядом с холстом, вытираю руки и поворачиваюсь к комнате Романа. Внезапно дверь открывается, и он выезжает в инвалидном кресле в направлении кухни. На нем только спортивные штаны, верхняя часть тела вся напоказ, и я не могу оторвать глаз.

Роман даже не замечает моего приближения. Вместо этого он направляется к шкафу с ящиками рядом с раковиной и начинает рыться в верхнем из них. Когда он не находит то, что ищет, то бормочет что-то на русском, с грохотом задвигает ящик и переходит к следующему.

— Нужна помощь?

— Нет! – рявкает он.

Я наблюдаю за тем, как Роман выуживает белую баночку из ящика, достает из нее две таблетки и проглатывает их. Он снова смотрит на руку, вынимает еще одну таблетку и бросает баночку обратно в ящик. Пока Роман достает бутылку воды из холодильника, я пользуюсь случаем, чтобы взглянуть на наклейку и узнать, что он принял. Это обезболивающее. Наконец он разворачивает кресло, оказывается ко мне лицом, и я ахаю.