Книга Нарисованные шрамы, страница 50 – Нева Алтай

Когда мы лежим, переплетясь руками и ногами, я вожу пальцем по черным линиям на его татуированной груди. Рисунки по большей части абстрактные, похожие на те, что изображены по всей его руке. Что я не смогла заметить ранее, так это множество шрамов, которыми усеяна его грудь. Я кладу руку на один из трех на его правом боку. Они кажутся более свежими и прерывают поток черных рисунков.

— Это от бомбы в машине, – говорит он, лаская мою спину.

Я передвигаю руку влево и прикасаюсь к длинному тонкому шраму над его бедром.

— Поножовщина на мое шестнадцатилетие. Спор о политике, который зашел слишком далеко.

Затем я выбираю круглый шрам на левой стороне его живота и обвожу его пальцем.

— Пулевое ранение. Разногласия с Мендосой. Он равносилен пахану у мексиканцев. И в те времена все было немного сложнее. Это было больше десяти лет назад.

Я поднимаю на него глаза.

— Десять? Когда ты пришел на место предыдущего пахана?

— Двенадцать лет назад. Когда отец умер, я занял его место. Мне было двадцать три.

— Как это возможно? Ты был так молод.

— Я начал работать с отцом, когда мне было пятнадцать. Люди поддержали меня. – Он пожимает плечами, как будто это неудивительно. – Это было намного лучше, чем внутренняя война. Такое плохо для бизнеса.

Мой взгляд перемещается на его грудь, приходит понимание, насколько разные его мир и мой.

— Что случилось с Михаилом? С его глазом? – спрашиваю я.

Роман молчит несколько секунд, затем делает глубокий вдох и прижимает меня к себе.

— Случился мой отец.

— Боже мой. Он… сделал это с ним? Почему?

— Это долгая история, малыш. Долгая и ужасная история, и точно не то, о чем я хочу говорить в нашей постели. У тебя будут кошмары.

— Это настолько плохо?

— Нет. Намного хуже, чем ты могла бы представить, Нина.

Роман

Мой будильник звенит в семь. Я смотрю на Нину, которая спит у меня на груди, и мотаю головой. Я помню, что передвигал ее на подушки прошлой ночью, но она в какой-то момент решила опять залезть на меня.

Стараясь изо всех сил не разбудить, я снова перемещаю ее на простыню и накрываю одеялом обнаженное тело. Прошлой ночью мы занимались сексом три раза, поэтому она, наверное, будет отсыпаться.

Оставив поцелуй на ее плече, которое выглядывает из-под одеяла, я беру костыли там, где прислонил их к тумбочке, и начинаю готовиться к встрече с Уорреном.

Где-то в середине сеанса Уоррен хватает трость, которая неделю лежала на стуле в углу, и приносит ее мне.

— Давай немного попробуем это, – говорит он.

Я медленно спускаюсь с массажного стола и встаю, перенося вес на левую ногу, а правой рукой хватаясь за край стола.

— Мы начнем медленно, – продолжает он. – Пока всего пара шагов.

Я глубоко вдыхаю, беру трость в левую руку и расслабляю ту, которая крепко держалась за стол. Моя первая попытка неудачна. В тот момент, когда я поднимаю левую ногу, чтобы шагнуть вперед, жгучая боль простреливает правое колено так, что я почти спотыкаюсь.

— Распредели вес между тростью и ногой. И на этот раз попробуй шаг поменьше.

Это все еще приносит безумную боль, но становится немного лучше. У меня получается сделать всего четыре шага до тех пор, пока боль не становится невыносимой, и я вынужден сесть. Жалкое зрелище. У меня возникает желание ударить по чему-нибудь.