Книга Скажи мне шепотом, страница 116 – Мерседес Рон

И я все ему выложила. Поделилась, потому что была напугана, ведь на форуме большая часть людей утверждала, что им хотелось бы узнать правду, а не жить во лжи. Призналась, ведь если они разведутся, я хотела, чтобы он боролся за меня и взял бы меня к себе. Рассказала, потому что измена мужу с соседом не говорила ничего хорошего о моей матери. Но в первую очередь я поступила так из-за того, что не могла больше носить в себе этот груз. Потому что каждый раз, когда ложилась спать, я начинала плакать. Потому что каждый раз, когда отец пытался наладить отношения с матерью, я знала: она этого не заслуживает.

Только вот рассказывая тайну, я не подумала о последствиях для той, другой семьи. Для матери Тьяго, для дружбы, которая соединяла наши семьи. Не подумала о Тейлоре, который еще ничего не знал, и не подумала о ней…

Отец сделал вид, будто ничего не происходит. Когда я в конце концов выложила ему все, ожидала, что он выбежит из комнаты разъяренный как зверь, что начнется Третья мировая война, но ничего подобного. Сейчас, став достаточно взрослой, я понимала, что он сделал это, желая поймать их с поличным. Моя мать была очень хитрой… и очень лживой. И отец, как и я, понимал, что, если единственным доказательством ее измены будут показания десятилетней дочери, это ни к чему не приведет, лишь даст матери больше времени и причину стать более осторожной.

Дождь усилился, и я поняла, что пора возвращаться домой. С ужасным ощущением в груди села на велосипед и отправилась назад. Я не подумала, что совсем стемнело и что не только идет сильный дождь, но и на моем велосипеде нет фар, а у меня нет светоотражающей одежды. Когда холод пробрал меня до костей, а видимость стала почти нулевой, я низко склонилась к рулю.

Я сунула руку в карман толстовки и вслух выругалась, когда поняла, что до сих пор наказана и у меня с собой нет телефона. Оставалось либо подождать, пока дождь перестанет, и напрочь заледенеть, либо продолжать ехать и молиться, чтобы никто меня не задавил.

Выбрав второй вариант, я вытерла воду с лица. Пока с силой крутила педали и старалась сосредоточиться на дороге, мозг продолжал напоминать детали того праздника: как моя мать и Тревис исчезли еще до того, как вынесли торт со свечками; как отец начал искать их взглядом по всему саду; как я прекратила играть в момент, когда из дома Ди Бьянко послышался шум, такой громкий, что его услышали все, даже мы, хотя находились в конце сада.

– Сукин сын!

Я сразу посмотрела на Тьяго. Он бросил куриный шашлычок, который собирался окунуть в шоколадный фонтан, и сразу нашел взглядом свою мать. Она сидела по-турецки на земле и красила лица четырехлетних девочек, которые пришли на праздник.

Из дома снова раздался шум и звук бьющегося стекла, а потом по всему саду разнесся крик моей матери. Кто-то выключил музыку, а мать Тьяго поднялась на ноги и, побледнев, посмотрела в сторону своего дома.

– Они убьют друг друга! Кто-нибудь, разнимите! – крикнул один из гостей.

Катья Ди Бьянко рванула к дому, но не успела войти, поскольку мой отец и Тревис вылетели в сад и начали драться. Отцовская одежда оказалась порвана, а на Тревисе были только брюки.

Издалека я увидела, как Катья застыла на месте, неподвижная и все более бледная, пока в саду не появилась и моя мать тоже.