Книга Твой номер один, страница 56 – Катя Саммер, Настя Орлова

Никаких посторонних мыслей. Полный штиль в голове. Сердце бьется учащенно, но ровно.

Точно в замедленной съемке тянусь корпусом к мячу. Времени развернуться и сыграть кросс или отбить хотя бы в центр корта не хватает, и на мгновение меня охватывает паника, но… Стоп. Ловлю боковую линию в фокус. У меня есть линия. Low-percentage tennis – теннис с низким процентом попадания в корт. Рискованный. Слишком распространенная причина ошибок. Фифти-фифти – назвала бы мои шансы Патрисия и сказала бы не устраивать шоу в такой ответственный момент. Только ее на корте нет, а у меня на решение меньше секунды.

И я уже знаю, что делать.

Пан или пропал.

Чуть выпрямившись и отбив по линии, я смотрю, как в полной тишине мяч летит в корт. Не дышу, дожидаясь заветного стука о землю. Вместе со всем стадионом, который гадает, кому достанется очко – мне или американке, заставившей меня заметно попотеть.

Тук.

А затем трибуны взрываются аплодисментами. В мою честь. Они кричат мое имя. Потому что я – именно я – выиграла полуфинал.

«Один поцелуй, Филатова. Я отпускаю тебя и никаких скандалов».

«Все. Ты должен меня отпустить».

Громкий шум, аплодисменты, голос из колонок, сообщающий о моей победе, – все это заглушают слова Де Виля, который врывается в мои мысли, как только я сбавляю оборону. И вместе с тем снова ощущаю, как горят мои губы, которые расцарапала жесткая щетина, как призывно ноют невидимые отметины на моей шее, куда впивались хваткие пальцы, как с новой силой разгорается пожар внизу живота, что зачастил ко мне, точно на засушливые земли Южной Калифорнии. Сейчас у меня нет сил бороться ни с вторжением Алекса в мою голову, ни с тем фактом, что я думаю о поцелуе с ним, когда выиграла важный для меня матч.

Со злостью бросаю ракетку к сумке с инвентарем и, едва сдерживая поток нецензурных слов, заливаю в себя воду, чтобы ожить. Все происходит быстро – я несколько раз моргаю, и вот уже пересекаю корт, направляясь в раздевалки в сопровождении Патрисии, которая успевает одновременно обругать меня за необоснованный риск в конце и похвалить за точный удар. Снова пью воду, как будто никогда этого не делала – жадно, неаккуратно, яростно даже. Сминаю бутылку, когда подоспевший отец приказным тоном шепчет мне улыбаться и позировать.

— Забыла, – рявкаю на него не своим голосом и, нацепив улыбку, оглядываюсь вокруг, чтобы помахать тем, кто машет мне и делает фотографии. И даже тем, кто уже спешит прочь с трибуны, чтобы успеть на другой стадион, где пройдет мужское противостояние за выход в финал. О котором я сейчас пытаюсь не думать. Конечно, безуспешно.

Черт, я могу насладиться хотя бы несколькими минутами славы, не вспоминая об Алексе? Я заслужила это, я упорно работала и…

— Сволочь Де Виль забрал все внимание на себя, – недовольно сообщает папа. Слышать это имя из его уст особенно неожиданно и странно, мне с трудом удается не споткнуться на ровном месте. И хотя отец уже перечисляет имена спортивных блогеров, которые высказали желание взять у меня интервью в ближайшее время, я могу думать только об Алексе.

— Было бы намного больше возможностей пропиарить тебя, если бы не он.

— А что с ним? – очень стараюсь говорить непринужденно, но сама слышу, как меняется мой голос, когда дело касается дьявола. – С Де Вилем?