Книга Извращенное королевство, страница 100 – Рина Кент

— Агнус и я сделаны из одного теста. Мы не против создать анархию, если это приведет нас к желаемому.

— Так он замышляет анархию?

— Он уже сотворил ее тем пожаром.

— Это лишь означает, что его не остановить.

Эйден поднимает бровь.

— Меня не остановить, сладкая?

— Да.

— А что, если дело касается тебя?

— Все равно, да… иногда. То есть я знаю, что тебе небезразлична, но это не значит, что ты придерживаешься политкорректности.

— И никогда не буду. – Он буднично отмахивается. – И как по-твоему, я хочу навредить тебе или защитить?

— Защитить. – Я даже не раздумываю над ответом.

Эйден, возможно, поначалу и хотел задеть меня, но все изменилось. Он не хочет больше причинять мне боль – за исключением некоторых видов секса, но это часть нашей прелюдии.

Эйден – мой главный защитник, и я могу признаться в этом вслух.

— Агнус такой же, как и я. – Он подчеркивает каждое слово. – Такой же, как и я.

Осознание этого накрывает меня, словно вулканическая лава.

— Он хочет защитить папу.

— Точно.

Я ахаю.

— Думаешь, он испытывает такие же чувства?

— Возможно, да. Возможно, нет.

— Я к тому, что не заметила ничего такого, но… – Я умолкаю, копаясь в памяти в поисках каких-то необычных моментов, но в голову ничего не приходит – по крайней мере, на первый взгляд.

— Возможно, он хотел быть его правой рукой и лучшим другом, – говорит Эйден. – С людьми вроде Агнуса никогда не узнаешь наверняка, пока он сам не скажет.

Размышляю над этими словами. Если вдуматься, Агнус забрал Нокса и Тил, потому что его попросил об этом папа. Он спас меня и присматривал за мной издалека, потому что знает, сколько я значу для отца.

Он делал все, чтобы папе было хорошо.

Ну, помимо того, что запер нас в подвале без возможности выйти.

Осознание этого больно бьет по мне, когда Эйден снова пытается открыть дверь – безрезультатно.

Мы в ловушке.

Когда я вспоминаю свою жизнь, то на душе остается горечь, что я ничего не довел до конца.

И это даже не относится к тем девяти годам, которые я проспал, пока мир вращался вокруг меня.

Я много мечтал об обычной семейной жизни в те годы. Об ангельской улыбке Эбби, смехе Илая, хихиканье Эльзы.

Такие мелочи. Невозможные вещи.

Потому что по сути Агнус был прав. Я завел семью с психически неуравновешенной женщиной и был слишком увлечен ею, чтобы мыслить здраво.

Я завел семью с женщиной, которой вообще нельзя было рожать.

Эльза никогда об этом не узнает, но именно по недосмотру Эбби утонул Илай. Она сняла с него спасательный жилет и велела зайти в воду. Сказала, что дарит ему свободу.

Она во всем призналась на его похоронах.

Возможно, поэтому Эбби совершенно сбилась с пути после его смерти.

Ее понимание свободы разительно отличалось от нашего.

Эбби страдала с малых лет. Она была сломлена, но улыбалась. Была невинной, но хотела быть дикой.

Она была другой, но именно это и привлекло меня. Я был мотыльком, тянувшимся к пламени, которое в конечном счете и сожгло меня.

Если бы я мог изменить прошлое, то закрыл бы Эбби в больнице в ту же секунду, как родилась Эльза. Следовал бы рекомендациям врача и спрятал ее от детей.

На самом же деле я был эгоистом, и нет способа исправить мою гордыню.

Вот почему мне кажется, что я ничего не добился к своим сорока четырем годам. Деловые предприятия и экономический успех не в счет. Я даже не смог защитить своих подчиненных от пожара десять лет назад.