Книга Извращенное королевство, страница 38 – Рина Кент

Он сломал нас.

Сломал меня.

Он сказал, что выбрал меня, но на самом деле никогда этого не делал.

Не совсем.

Его выбор всегда был в пользу той куклы по фамилии Куинс.

— Думаешь, я бы с тобой так поступил? – Он задает свой вопрос так четко, словно злится.

— Ты поступил хуже. Психологическое и эмоциональное насилие хуже, чем физическое.

Я серьезно. Если он покажет мне худшее, на что способен, то я смогу возненавидеть его раз и навсегда. Перестану мечтать о нем, о его прикосновениях и чертовски привлекательном аромате.

Словно прочитав мои мысли и решив поступить наоборот – как обычно, – Эйден отпускает меня. Руки падают по обеим сторонам, словно безжизненные части тела.

Я не отхожу от двери. Даже когда он делает еще шаг назад.

Его лицо остается бесстрастным, но, когда он говорит, его голос бьет в меня, словно гром посреди зимней ночи.

— Отлично, Эльза. Просто охренительно.

— Ты закончил?

Он улыбается, но не с насмешкой или триумфом. Это вызов в самой чистой форме.

— Я только начал.

— Можешь пользоваться моим телом как хочешь, но я никогда не прощу тебя, Эйден.

— Тогда я не прикоснусь к тебе.

Мои глаза расширяются.

Возможно, у меня проблемы со слухом, но могу поклясться, как услышала от Эйдена, что он не прикоснется ко мне.

Его сильнейшим оружием всегда была физическая угроза. Черт, за исключением сегодняшнего дня, я всегда становилась распутным хаосом в его руках.

Я прищуриваюсь.

— Это обещание? В смысле, не трогать меня.

— Пока не простишь меня, я не буду тебя трахать.

— То есть никогда.

— Поверь мне, сладкая. Когда узнаешь правду, ты будешь об этом умолять.

* * *

Ужин с тетей и дядей никогда не был настолько неловким.

Тетя ходит на цыпочках вокруг меня, а дядя, кажется, не знает, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Ты принимаешь лекарства? – спрашивает тетя, нарезая креветки и складывая их на тарелку. – У тебя скоро встреча с доктором Альбертом, тебе нужно следить за потреблением калорий и…

— Блэр, – перебивает ее дядя.

— Точно. – Она прикладывает руку к виску. – Ты теперь с Итаном. Это не моего ума дело. Привычка – вторая натура. Он хотя бы записал тебя к врачу? Я отправляла ему письмо и пометила все даты цветом. Там обследования, консультации и…

— Блэр. – Дядя трогает ее за руку.

— Ладно, ладно. Давайте просто поедим.

Но она не приступает к еде. Тетя, можно сказать, кладет все содержимое стола мне на тарелку.

— Суп забыла. – Она встает из-за стола. – Так и знала – что-то забуду.

— С ней все хорошо? – спрашиваю я после того, как тетя исчезает на кухне.

— Ей нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям. Ей это непросто дается.

Я киваю.

Дядя прочищает горло.

— Блэр всегда чувствовала вину из-за Эбигейл, просто не показывала этого. Я не прошу тебя простить ее, но можешь хотя бы попытаться понять? Ее трясло всю дорогу до Бирмингема в тот день. Она ненавидит это место всей душой.

Мои руки зависают над столовыми приборами.

Могу представить себя на ее месте. Непросто вернуться туда, где ты получила травму. За все время моего пребывания в Бирмингеме, я ни разу не спала спокойно всю ночь.

Что уж говорить о подвале.

Он все еще там, на дальнем конце башни, манит подойти ближе и оживить кровавые воспоминания.

Доктор Хан говорит, что повторное посещение места, где зародилась травма, может спровоцировать мое подсознание. А папа сказал, что подвал теперь открывается по отпечатку пальца, так что я могу зайти в любое время, если захочу.