Книга Искусительная маленькая воровка, страница 155 – Меган Брэнди

Так что да.

Пошел он.

Мне все равно.

Он мне не нужен.

Не нужен.

Нет.

Роклин

— НУ, КАК ДЕЛА В ШКОЛЕ? – спрашивает отец, непринужденно принимаясь за стейк.

Бостон подпрыгивает на месте.

— Я убедила мисс Джано разрешить мне заниматься хореографией. Возможно, она поставит меня в шоу.

— Отличная новость. Запись будет хорошо смотреться в твоем личном деле при поступлении в Джульярд^[5].

Перевожу взгляд с отца на Бостон, напряжение в ее плечах очевидно, в то время как отец выглядит таким же расслабленным, как всегда.

Она кладет что-то на тарелку и начинает нарезать кубиками, хотя в рот не положила ни одного куска.

— Возможно, получится устроить тебя на стажировку в Бродвейский театр.

Моя сестра кашляет, ее голос становится тише.

— Да, папа.

— Я мог бы позвонить, узнать насчет…

— Ты что, шутишь? – вмешиваюсь я.

Голова сестры поворачивается в мою сторону, но отец спокоен и невозмутим. Он пережевывает стейк, запивает глотком воды и только после этого начинает говорить.

— Что-то не так, дочка?

Из меня вырывается невеселый смешок, затем второй, и я отодвигаю свой стул.

— Да. Что-то не так. Что-то совсем не так! – воздух с шипением выходит из моих легких. – Мы сидим за гребаным обеденным столом, за который не садились почти двенадцать лет, ведем милую семейную беседу о перспективах поступления и стажировке на Бродвее, как будто мы обычные люди. Но это не так. Все, что происходит, ненормально! Я сижу взаперти в доме, который больше не является моим домом, в комнате, которая была до восьми лет, до того, как меня отправили, словно почтовую открытку, в особняк и бросили одну. И ты хочешь сидеть и болтать о школе и стажировке на Бродвее, как будто это, черт возьми, имеет значение, хотя на самом деле все не так! – Мой взгляд скользит к Бостон и возвращается к отцу. – Перестань говорить с ней о танцевальной школе, в которую она никогда не сможет поступить. Я знаю это, она знает это, ты знаешь это. Твоя дочь либо умрет к осени, либо будет заперта в подвале где-нибудь на юге.

— Роклин! – гремит он.

— Это правда! Если не она, то я, а может быть, даже мы все, раз уж ты решил, что это блестящая идея – собрать нас всех в одном месте. С таким же успехом ты мог бы сам поджечь фитиль.

— Следи за своим тоном, дочь.

Я должна, но не могу. Гнев и много других чувств кипят во мне, плавятся и перемешиваются, и я, черт возьми, схожу с ума.

— Я заперта в этом доме, папа, меня отвозят только на занятия, которые я обязана посещать, потому что я Ревено. И все по той причине, что кто-то наблюдает за нами, как коршун, и ты не можешь понять, кто это, но ты не позволяешь мне помочь.

— Это не твоя забота.

— Это моя жизнь! И сейчас эта жизнь проходит мимо меня.

Его зрачки сужаются, и он говорит медленно:

— Я обо всем позабочусь. Это не навсегда. Это временные трудности.

— Я хочу вернуться домой. Я хочу вернуть свою жизнь. Это все чушь собачья, и ты это знаешь.

— Чушь собачья, дорогая дочь, – это то, что ты меня не слушаешь, – на его лице мелькает предупреждение, от гнева морщины на лбу становятся глубже, отчего отец кажется старше. – Ты убегаешь бог знает куда, делаешь бог знает что, бог знает с кем. Я этого не допущу, пока твоя безопасность под угрозой.

— Весь наш мир – под угрозой. Если ты хотел избежать риска и неприятностей для своих детей, возможно, тебе не стоило их заводить. Или еще лучше: может, надо было продолжать попытки, пока у тебя не родится сын, потому что мужчина мог бы лучше защитить себя, верно?!