Книга Чужие дети, страница 102 – Лина Коваль

Я улыбаюсь.

— Это так. Она хочет много кукол и розового.

— План — закачаешься. Я в деле, — Адам расслабленно смеется. — И отправь мне смету. Я все оплачу.

— Я и сама могу оплатить. Я тоже не за этим тебе позвонила, не подумай, — предупреждаю.

Черт. Теперь он подумает, что я высокомерная?..

— Знаю, что ты у нас девушка обеспеченная, Катерина, — Варшавский смеется. — Но позволь мне закрыть счет самому. Так будет правильно.

— Хорошо. Я все тебе отправлю…

— Адам, ты идешь? — женский голос мягко требует внимания.

Я грустно усмехаюсь и смотрю прямо перед собой, на серый московский двор.

— Это все?

— Да, — я киваю. — Это все, что я хотела сказать.

— Хорошего дня, Катя, — он отключается первым.

Оставшуюся половину дня я стараюсь забыть обо всем, что рассказал мне Генри, и со всей серьезностью подхожу к организации детского праздника. С Ариэллой, директором агентства, мы просматриваем портфолио сразу нескольких площадок и выбираем самую подходящую, способную вместить всех наших гостей и пару десятков аниматоров. Затем определяемся с тематикой, дизайном интерьера и детскими активностями вроде батутов, сразу встречаемся с представительницей кейтеринговой службы, которая предлагает оптимальное меню с закусками и сладостями.

Ближе к вечеру файл со сметой и выставленный счет отправляются на электронную почту к Варшавскому, а уже через полчаса у меня на руках есть поручение об оплате.

Будучи полностью удовлетворенной своей работой, возвращаюсь домой и готовлюсь к новому бою: надо как-то поставить перед фактом Армана.

День рождение Лии пройдет не в Шувалово и за счет ее отца.

И пусть этот разговор будет стоить мне кучи нервных клеток, я чувствую внутри радость и предательское, живое жжение в груди.

Оттого, что я все делаю правильно.

И верно!..

На Якиманке оживленно.

Вдохнув майский, потеплевший к обеду воздух, прохожу через турникет и, кивнув охране, направляюсь в холл с лифтами.

Когда оказываюсь на своем этаже, замедляюсь и, сунув руки в карманы брюк, направляюсь к стеклянной двери.

— Адам Лазаревич, вы сегодня рано, — подскакивает очередная молоденькая ассистентка. На столе тонна косметики и что-то вроде молочного коктейля. — Я вас еще не ждала…

Говорит это чуть ли не с претензией.

Я мгновенно раздражаюсь.

— Рабочий день с девяти, — ворчу, забирая почту на входе. Один за другим просматриваю конверты. — И приберись, чтобы я этого вокзала здесь больше не видел. Из Фонда кино не звонили?..

— Нет, — испуганно мотает головой. — В кабинете ваш брат.

— Давно?

— С самого утра.

— Хорошо. Приберись, Катя, — чуть мягче говорю.

— Но я же не закончила, — смущается. — У меня один глаз не накрашен. Как я буду ходить так весь день? — возмущается мне в спину.

Я тут же про нее забываю. Кажется, принял ее на работу две недели… да, две недели назад, но даже цвет волос не запомнил. Только имя.

И да. Все время забываю, что Глафира здесь больше не работает, поэтому надеяться теперь особо не на кого.

В последние месяцы погряз в бумажной волоките, но беспокоит не это.

Помимо своих прямых обязанностей каждый человек создает своим присутствием настроение. Глаша тоже его создавала. Легкость, что-то вроде правильности происходящего. Может быть, даже уют, хотя Александров никогда не считал этот офис в центре Москвы, уютным. Харламов тоже. Я тоже несколько раз порывался съехать, но, видимо, такой уж человек — по натуре однолюб.