Книга Чужие дети, страница 28 – Лина Коваль

Взгляд Адама многозначительный и чуть агрессивный, но на губах повисает дежурная улыбка.

— Глафира сказала, я могу приехать. — Ставлю сумку на стол.

— Да, конечно, — бывший муж разводит руками. — Я даже рад, что партнеры организовали пробы. Теперь ни у кого не останется сомнений — никто не сыграет Анну так, как это сделаешь ты. Абсолютно твоя органика. Я называю это «сильная женственность». Таких актрис у нас немного…

— Благодарю, — стараюсь держаться холодно, хотя признаюсь: восхищение в его голосе льстит. — Наверное… мы должны как-то поговорить?..

— Да, было бы неплохо, — от легкой агрессии на лице Адама не остается и следа. — Но сначала мы подпишем контракт, Катя.

Взяв увесистую папку, он склоняется над столом. Я забираю ее, не глядя и не касаясь его руки.

— Контракт? Уже?.. — взволнованно переспрашиваю. — Но зачем там быстро, Адам?

— Вряд ли в разговоре мы найдем такие точки опоры, что будем готовы подписать его после.

— Ты прав, — соглашаюсь и листаю документ. Зависаю где-то на пятой странице. Подняв на бывшего мужа растерянный взгляд, рассматриваю невозмутимое гладковыбритое лицо. Варшавский выглядит уставшим, при этом, как всегда, собранным, а серо-голубой цвет тонкого вязаного свитера удивительно идет к светлым волосам и совпадает с оттенком контролирующих меня глаз. — Только… как же мы будем работать? Если… вот так все… у нас…

— Мы оба профессионалы, Катя, — Адам сцепляет руки на столе. — Предлагаю отталкиваться от этого.

— Согласна. Мы профессионалы, — отвечаю, снова опуская взгляд и щурясь от плавающих перед глазами строчек. — Только мне нужно изучить все это…

— Я об этом позаботился. На каждой странице — виза твоего агента. Ты ведь, кажется, ему доверяешь?

Только сейчас замечаю подпись Сташевского в правом нижнем углу.

— Жора уже изучил этот контракт? — удивляюсь.

Ловлю себя на мысли, что мне даже не хочется скандалить по поводу безоговорочной уверенности Варшавского в моем участии в проекте. Это магия какая-то. Будто бы все было предопределено кем-то свыше. Возможно, сама Анна Шувалова таким образом дает мне свое благословение. По крайней мере, я в это искренне верю.

Мы, актеры, вообще жутко суеверные. Такие знаки воспринимаем слишком буквально.

— Я все же ему позвоню?.. — недоверчиво спрашиваю, открывая сумку.

— Конечно, как удобно. — Адам следит за каждым моим движением: внимательно, но вполне цивилизованно.

Длинные загорелые пальцы ритмично постукивают по столу.

— Алло, Жора. Привет, — поглаживая гладкую бумагу, тепло здороваюсь с другом.

Мягко улыбаюсь.

— Подписывай, Катенок, — Сташевский отвечает так быстро, будто только и ждал, когда я позвоню. — Там все более чем в порядке. Гонорар видела?..

— Нет, — еще раз пытаюсь сфокусироваться на черном шрифте.

Ничего не выходит.

— Пятьсот тысяч за смену, — многозначительно растягивает. — Ты теперь не Катенок, ты Львица моя, — весело намекает на свой жирный процент.

— Эм… — с опаской поглядываю на режиссера и продюсера в одном лице и не знаю, что сказать. — Хорошо. Пока…

Кладу телефон на стол и тянусь за ручкой.

— Очень щедро, Адам. Спасибо тебе, конечно, но я столько не сто́ю, — замечаю тихо.

Открыв последнюю страницу документа, решительно ставлю подпись.

Адам предусмотрительно молчит. Он несколько раз пытался отправлять мне деньги для дочери, но всегда получал их обратно. Всю сумму до копейки. Пришлось даже ограничить свой банковский счет для всех неопознанных входящих поступлений.