Книга Чужие дети, страница 30 – Лина Коваль

— У Лии нет отца, — стою́ на своем до последнего. — Ни по документам… никак.

Мы впервые касаемся этой скользкой темы, за которой сокрыто мое огромное чувство вины. Единственное, в чем я чувствую себя виноватой.

Варшавский будто бы считывает эту эмоцию и смотрит на меня разочарованно.

— То, что твой отец, воспользовавшись моей свежей судимостью после аварии и ложными доносами от своих прихлебателей, каким-то образом воздействовал на суд и ограничил меня в правах, еще ничего не значит. Твои юристы должны были сказать тебе: права родителя можно восстановить. Это трудно и муторно. И я работаю над этим, но вы со своей стороны все не угомонитесь.

Я… господи, как мне стыдно.

После скорого развода Адам постоянно надоедал просьбами встретиться с Лией, а мне было так невыносимо его видеть. До состояния оцепенения и до нежелания жить. Я попросила отца помочь, он помог: как посчитал нужным.

О морали этого поступка я не задумывалась.

В измене тоже нет морали.

Мы оба аморальны. Оба ошибались. И что теперь?

— Я хочу видеть свою дочь, — еще раз просит Адам.

— Нет.

Мотаю головой и хватаю сумку. Хочется поскорее выйти на свежий воздух.

Зачем я подписала этот контракт?

Это будет сущий ад.

— Ты хоть раз думала, что я тоже могу играть не по правилам? К примеру, пожаловаться в опеку, устроить тебе проверки.

— Ты так не поступишь.

— Правильно. Потому что я порядочный человек.

— Обсуди это со своей женой за ужином, — вскакиваю с места. — А лучше вспомни, как ты встречался с ней, пока я кормила грудью мою дочь и не спала ночами. Порядочный человек.

Варшавский поднимается и давит на меня таким мрачным взглядом, что я даже пугаюсь. Его широкие, густые брови сведены, челюсти плотно сжаты, плечи напряжены.

— На этом все, — поднимаю руку. — Я сыта по горло!..

— Мы не договорились, — останавливает.

— Мы не договоримся, Адам.

— Катя!..

— Пока.

Ноги не слушаются, но я разворачиваюсь и бегу, сметая все на своем пути. Забываю о лифте, едва не поскальзываюсь на гладкой плитке в фойе и выскакиваю на улицу. Пока еду с Андреем в Шувалово, пытаюсь восстановить внутреннее равновесие, а в саду встречаюсь с Анютой. Она возвращается с очередной пробежки.

— О, привет. Поздравляю, сестра!.. — изумленно говорит и осматривает меня с ног до головы. — Ты какая-то возбужденная. Рада, что все получилось?

— Вы что… уже все в курсе?

— Жора рассказал Генри, Генри — мне. Я никому не растрепала, не переживай.

— Спасибо. Отца надо… как-то подготовить.

— Катя, — голос Ани вдруг становится серьезным. Она хватает меня за руку и крепко держит. — Я правильно понимаю, что… ты решила ему отомстить?

— Я… Почему?.. — вспыхиваю.

— Это ведь идеально. Варшавский все деньги в этот фильм вложил. Ты можешь угробить его кинокомпанию, отказавшись ближе к концу съемочного процесса. Он сгниет со своими долгами. С изменщиками только так и поступают, Пух. Ты ведь это и задумала? Скажи!..

— Не знаю… — высвобождаю ладонь и растерянно озираюсь. — Мне нужно найти Лию. Прости.

Шесть лет назад

Москва

Режиссер — это человек, которому больше всех надо.

Пока Миша Александров общается по телефону деловым тоном, я недовольно на него посматриваю и мысленно в тысячный раз прогоняю сюжет таким, каким его вижу только я.

Самое сложное в работе, которую я безусловно люблю: вырвать эти яркие кадры из своей головы и аккуратно донести до каждого звена в съемочной группе, не упустив ни одной детали.