Книга Чужие дети, страница 64 – Лина Коваль

Бывало, я встречала злобные реплики в интернете, но в основном комментарии были положительными, а мы часто привыкаем не к тому, какими являемся, а к образу, который видят люди.

И я привыкла… Срослась с идеальной Катей и была не готова к всестороннему беспристрастному анализу. Не готова к предательству. И вместе с тем абсолютно не готова отпустить Адама.

Все это смешалось в своеобразный коктейль в моей голове. В бомбу замедленного действия, которая взорвалась совершенно неожиданным образом под влиянием внешнего давления и обстоятельств.

— Я оставил телефон в гримерке. Подождешь? — спрашивает Адам, открывая передо мной заднюю дверь своего внедорожника.

Поздоровавшись с водителем, по всей видимости, вернувшимся из отпуска, соглашаюсь:

— Конечно, подожду.

— Адам Лазаревич, давайте я схожу, — предлагает водитель.

Варшавский, глядя на меня в полумраке ночной Москвы, качает головой.

— Я схожу, Борис. И поеду сам. Оформи документы на выезд и оставь их у охраны. Завтра, как обычно, в восемь.

— Хорошо, — мужчина с интересом смотрит на меня через зеркало, но, забрав бумагу из бардачка, выходит.

Так я остаюсь одна, понимая, что Адам сделал это намеренно, и действительно пришло время откровенно поговорить.

Как-то объясниться за то, что до сих пор меня мучает.

Четыре года назад

Лето выдалось жарким, поэтому мы много времени проводим в нашем саду. Часто расстилаем на газоне большое покрывало, чтобы Лие было где поиграть и поползать, а сами устраиваемся по периметру и болтаем.

Я рассказываю, что наконец-то выслушала Адама. После нескольких недель скупой переписки мы созвонились. Разговор был тяжелым, потому что муж наотрез отказался извиняться перед отцом, но попросил моего внимания. Пять минут, в которые мне было запрещено его перебивать.

Помня, что папа тоже был резок и в семейной жизни важно слушать партнера, я согласилась.

Варшавский не нервничал. Его речь была прямой и четкой. Думаю, он долго готовился к этому разговору, подбирая формулировки и вымеряя слова. Оказывается, Ирина Иванова, которую я успела возненавидеть, неизлечимо больна, а ее мальчики вот-вот останутся совершенно одни.

Зная, каким виноватым себя чувствовал Адам после аварии, мне вдруг стало за него нестерпимо обидно. Особенно учитывая, что болезнь этой женщины стала прогрессировать вследствие сильного удара и нервного потрясения.

Варшавский в подробностях рассказал, как с помощью Игоря Харламова добился онкологического консилиума для Ирины, где было принято решение отправить документы в Стамбул. Как он съездил туда, чтобы проконтролировать лично, и нашел жилье и бебиситтера для мальчиков. Каких результатов удалось добиться турецким врачам, и что дальнейшее лечение Ивановой будет проходить в Москве.

Спустя выделенное его монологу время, я обрушила на него все свое негодование. Почему он ничего не рассказал мне? Как мог все это время переживать такое один? Для меня это тоже было предательством, только не таким болезненным, как предполагаемая измена.

Я постаралась услышать и понять все доводы мужа. Действительно, после аварии я была подавлена, часто просыпалась по ночам от кошмаров и так переживала, что были проблемы с грудным вскармливанием. В какой-то момент то, как он оберегал меня этим поступком, даже восхитило.