Книга Чужие дети, страница 7 – Лина Коваль

— Ну не так уж сильно и работает эта ваша культура отмены. — Мама выразительно смотрит на отца и переводит спокойный взгляд на меня. Ее гладкое, немного неподвижное из-за неудачного опыта похода к косметологу лицо становится сердитым. — Кто-то плодит низкие поступки с пошлыми смыслами, и общество их за это не порицает. Даже восхваляет и вручает премии.

— Господи, только не начинайте! — слабо прошу и кладу столовые приборы на тарелку. — Я сыта историей своего неудачного брака по горло. Больше не хочу ничего выяснять и слышать об этом человеке! Никогда!

— А Лия не спрашивает об отце? — интересуется брат.

— Нет, слава богу. И… у моей дочери нет отца!

— Все в порядке, — миролюбиво произносит мама, постукивая по плечу Генри. — Успокойся, Катенька, и я тебя умоляю — побольше ешь. Ты такая худая, что мне становится страшно.

Все затихают, а уже через несколько минут в столовую залетает вихрь — наша Аня.

Мы долго обнимаемся, целуемся и обмениваемся комплиментами, а потом она весь ужин рассказывает, как они снимали сюжет про нашего выдающегося деда — Павла Константиновича, который долгое время занимал пост министра культуры СССР.

Окончательно вымотавшись на детской площадке в саду, Лия быстро начинает зевать, и я пользуюсь этой возможностью.

— Прошу меня простить. Мы только с дороги. Лиечка хочет спать, — поднимаюсь.

— Постой, — окликает меня Аня и, подскочив, склоняется над ухом. — Мне только что скинули пилот одной программы… Она выйдет завтра. Я решила, что ты должна ее увидеть не по телевизору, Катюш. Так будет правильно.

Аня отстраняется и округляет изумрудные глаза, и я тут же понимаю — речь снова об Адаме.

— Я не хочу ничего знать, — решительно заявляю.

— Я тебе отправила, — смеется сестра, убирая мобильный в карман. — Вдруг ты передумаешь…

[1] Достоевский — прим. авт.

В общении с семьей или друзьями я могу сколько угодно изображать сильную и независимую, но, в конце концов, когда ночь заботливо прячет землю под темным покрывалом, во мне всегда побеждает просто женщина.

Просто женщина, которую обманули.

И она задает себе вполне банальные до житейской пошлости вопросы: зачем и почему? А главное… за что?

За что он так со мной?..

Это все, что я хочу знать, но никогда не спрошу.

«Жалким может быть только неудачник, а ты, Катерина, Шувалова-Бельская. Значит, точно не неудачница, кровь не позволит!» — как-то сказала мне мама во время бракоразводного процесса, который был до смешного коротким, потому что я о нем узнала слишком поздно.

После крупной ссоры я надеялась, что Адам придет. Мы поговорим, и все будет как раньше. И он пришел… Только не в Шувалово, как мы все между собой называем наш большой дом с прилегающим садом, а… в суд. С заявлением о расторжении брака.

Это в корне неправильно, знаю… но сейчас мне до ломоты в пальцах хочется посмотреть то, чем поделилась со мной сестра.

Фиксирую спину спящей дочки подушкой, чтобы она, проснувшись в незнакомом месте, не шлепнулась на пол, и накидываю на плечи халат.

В ванной после купания Лии пахнет клубникой со сливками. Аромат пены привычный, ее любимый, поэтому сразу чувствую себя в безопасности. Будто бы нахожусь в нашей однокомнатной, игрушечной квартирке в Бресте, которую пришлось оставить на попечение соседки-пенсионерки.