Книга Влюбиться в твою улыбку. Книга 1, страница 107 – Цин Мэй

Тун Яо приснился кошмар. Во сне она сперва напилась в баре до такого беспамятства, что скакала туда-сюда, как мартышка. Потом вернулась на базу и увидела нового мидера, который собирался ее заменить. Она горько расплакалась, слезы текли в три ручья, а она заплетающимся языком все повторяла и повторяла одно и то же:

— Я очень сильная… Я не хочу быть запасным мальчиком, который следит за кулером…

В конце концов она обняла Лу Сычэна, посмотрела на него проникновенно и сказала:

— Братец Чэн, я спою тебе песенку, а ты поставь меня в основу, ладно?

И она с предельной серьезностью затянула «Светлячки летят»^[48]. Где-то к середине песни она настолько расчувствовалась, что стиснула Лу Сычэна так сильно, будто это был ее давным-давно потерянный родной отец, и вновь начала рыдать, демонстрируя завидную продуктивность слезных желез. Там, во сне, ей казалось, будто она потеряла весь мир.

Что было дальше, Тун Яо уже не узнала, потому что в этот момент проснулась от ужаса. Ведь когда Лу Сычэн во сне слушал, как она выводит «Светлячки летя-я-ят, светлячки летя-я-ят», его каменное и зловещее лицо выглядело так объемно, так реалистично… как на плакатах «Их разыскивают» с фотороботами маньяков.

Когда Тун Яо проснулась в своей комнате, часы на стене показывали одиннадцать. Потолок спальни неприятно кружился. Уставившись вверх, она подняла ногу, потрясла одеяло и обнаружила, что никто пушистый из-под него не выскочил. Пышечки рядом не было. А ведь к одиннадцати утра этот маленький ЗОЖник обычно уже поедал свой завтрак и элегантной поступью шел в туалет. И как добросовестный «служитель лотка», она стала опасаться, что кот, весь голодный и недовольный, уже, наверное, выкинул наружу все содержимое. Поэтому, слегка поборовшись с собой и проигнорировав навязчивое движение потолка, она выбралась из кровати… И тут обнаружила, что потолок ни при чем – кружится весь мир!

Голова раскалывалась, а тело болело так, словно она раз восемьдесят подряд отпрыгала производственную гимнастику под радиоприемник, а потом, видимо, таранила стену лбом. Она встала на пол: он казался неровным и пористым, словно губка. Колени подгибались. Волоча ноги, чуть ли не на четвереньках она добралась до ванной и приняла душ. Это помогло, она ощутила себя бодрее. Одной рукой вытирая волосы, другой потянулась к двери, чтобы пойти на поиски кота, но едва она вышла за порог, как тут же споткнулась о пластиковый пакет на полу.

— Это еще что? – Тун Яо нагнулась и нашла внутри лекарство от похмелья.

Секунд на тридцать она замерла с коробкой в руках, а потом вернулась в комнату и закрыла дверь.

Через час, ровно в полдень, дверь в комнату Лу Сычэна открылась, и оттуда, зевая, вышел молодой мужчина с голым торсом. С мокрых волос, небрежно свисающих мягкими волнами, еще капала вода, сбегая по мускулистому животу и таинственно исчезая за краем пояса штанов. А между его лодыжкой и дверным проемом высунул голову тот самый пропавший без вести кот. Осмотрелся и, топая короткими лапками, побежал вниз.

Лу Сычэн, стоя наверху, оглядел первый этаж и обнаружил, что за крайним правым компьютером сидит некто неизвестный в обезьяньей маске Сунь Укуна. Этот человек, все еще одетый в белую ночную рубашку длиной до лодыжек, сидел в кресле съежившись. Толстый кот подбежал, дважды мявкнул, потом запрыгнул человеку на руки и принялся топтаться. Кроме этого персонажа на первом этаже не было ни души. Измотанные ночной суматохой, все разошлись спать под утро и, видимо, не собирались просыпаться до половины второго – на это время был намечен выбор новой формы.