Книга Ты пахнешь как солнце, страница 22 – Эллин Ти

— Во сколько?

— Самолет в девять утра, но до аэропорта далеко, поэтому выезжаем из отеля мы рано утром и сразу в путь.

— Я приду и…

— Не надо! – перебиваю его. – Не надо провожать, пожалуйста. Просто… не надо. Давай прощаться сегодня, ладно?

Потому что, если он приедет провожать, я буду плакать. Совершенно точно буду плакать у него на плече и рвать этим не только себе, но и ему сердце. А его сердце нужно любить и оберегать, а не разбивать его на мелкие части.

Не люблю долгих прощаний, не люблю слезы в дорогу, поэтому не хочу. Было круто, но придется это отпустить, и не будет ничего лучше, чем если мы отпустим это сейчас.

— Даже к отелю нельзя? – грустно он улыбается. Понимает, почему я прошу не приезжать. Самый понимающий человек во Вселенной.

Так несправедливо, если честно… Тот, кто понимает и дарит улыбку, находится слишком далеко. У нас разные жизни, совершенно разные, не так просто их соединить вне этого отпуска. С ним легко и здорово, но это все заканчивается вместе с обратной датой билета.

А тот, кто рядом, он…

Черт с ним. Не хочу! Не хочу и не буду думать о Дане рядом с Матео. Потому что такого он тоже не заслуживает. Причем ни один не достоин быть упомянутым рядом с Матео, ни другой не заслужил упоминаний такого козла рядом.

— Не надо. Пусть наш отпуск закончится там, где начался.

— Здесь?

— Да. Здесь…

Ветер и шум волн уносят мой шепот. И мы не разговариваем больше. Вообще. Не произносим ни слова, но постоянно касаемся пальцами и говорим, но молча. Касаниями и переглядками говорим друг другу очень много.

А когда я вижу, как падает звезда, загадываю только одно желание: хочу, чтобы этот невероятный мужчина нашел свою настоящую любовь. Которой он достоин. Самой чистой и самой светлой, точно как его внутренний мир.

А потом мы идем плавать. И в итоге просто стоим в море и обнимаемся, крепко-крепко прижимаясь друг к другу. Я прячу нос в его шее и не могу удержать две предательские дорожки слез, скатившиеся по щекам. Это не слезы горя или обиды, это… Наверное, это слезы именно прощания. И понимания, что этого прекрасного человека в моей жизни, увы, но больше не будет.

Матео отрывается от меня, и мы прислоняемся лбами. Закрываем глаза и дарим друг другу один-единственный нежный поцелуй. Не глубокий, не развязный, совсем крошечный, но безумно нежный. А потом Матео ныряет в карман своих шорт, прямо в воде, и достает оттуда цепочку. А на ней подвеска в виде вишенки. Ярко-красная с золотой веточкой, такая утонченная и красивая, что на глаза снова набегают слезы.

Cereza.

Мне до дрожи нравится это прозвище, если честно. Нравится, как оно звучит на испанском и из его уст. Я целую его в щеку и разворачиваюсь спиной, чтобы он надел мне ее на шею.

Она прохладная, и я вздрагиваю, а потом получаю еще один нежный поцелуй в шею. Прикрываю глаза.

— Носи ее, пожалуйста, до тех пор, пока воспоминания обо мне буду дарить тебе улыбку, cereza.

И это были последние сказанные мне слова.

А когда мы разошлись, я не оборачивалась, только сжимала в кулаке висящую на груди вишенку и горько плакала.

Елка – Скучаю

Год и два месяца назад

от событий настоящего времени. Осень

— Еще три минуты отрабатываем, – говорит мой тренер. Мы стоим на ринге, он – в лапах, я – в перчатках. Бью, как он учил, дорабатываю последние три минуты тренировки, валюсь с ног, но так кайфую!