Книга Ты пахнешь как любовь, страница 40 – Эллин Ти

Мы идем по пляжу около семи минут, не размыкая рук, когда наконец-то первый вопрос срывается с моих губ. Я его не контролирую, но это действительно волнует меня до невозможности.

— Какого черта твои волосы кудрявые?

— Что? – недоумевает она, усмехаясь.

— Твои волосы. Они всегда были ровными, и у тебя буквально никогда не держались никакие кудри, но сейчас ты танцевала, и ни один локон не пострадал.

— Я сделала завивку, – пожимает она плечами. – Точнее, делаю уже несколько лет подряд. Я осветлила волосы на пару тонов и сделала мелкие кудри, мне до чертиков хотелось перемен, вот я и…

— Изверг, – фыркаю. Мне всегда так нравились ее волосы… Не то чтобы ей ужасно с кудрями, нет, она великолепна в любом образе, но мне показалось это кощунством: делать такое с красивыми длинными волосами.

— А мне нравится, – выдыхает она.

— Да мне тоже, – признаюсь. – Но это помешало мне узнать тебя чуть быстрее. Разительные перемены.

— Десять лет прошло, Андрюш, перемен сильно больше, чем могло бы показаться.

Я слышу в ее голосе отчаяние и грусть, не нужно быть психологом и уметь читать людей, чтобы заметить эти эмоции. Они яркие и лежат на поверхности, и мне отчаянно хочется стереть их с ее красивого лица.

— Ну одно не изменилось точно, – говорю с улыбкой.

— И что же?

— Ты все так же прекрасна, как и десять лет назад.

— А ты все такой же подлиза, да?

— Говорю только правду, – улыбаюсь ей. – Ты себя в зеркало вообще видела? Там, на вечеринке, не было ни одного мужчины, кто не пускал бы слюни на тебя. Я урвал куш.

— Прекрати. – Она хихикает и… краснеет? Серьезно? Какого черта она краснеет от простого комплимента? Ее должны осыпать ими с утра до вечера, и принимать она должна их уже как должное. Без шуток, Яна выглядит потрясающе. Она всегда была красоткой, но сейчас… Я не могу подобрать слов, насколько она прекрасна. Не могу не смотреть на нее как мужчина и оставаться только другом детства, когда она такая чертовски красивая рядом. От кончиков волос до пальцев само совершенство. Почему она краснеет от этих слов, когда я говорю абсолютную правду?

— Нет, серьезно, – убеждаю ее, – Матео шепнул мне, что к тебе клеился какой-то испанец.

— Матео не шепнул тебе, что и сам ко мне клеился? – Она хихикает, а мои глаза автоматически закатываются. Конечно, он клеился. Это же Матео. Он не пропустит ни одной красивой девушки мимо, при этом его нельзя назвать бабником. Он… просто флиртует? Натура такая.

— Мы почти пришли, – перевожу тему от флирта Матео, потому что мне внезапно не хочется знать, что мой друг клеился к моей бывшей девушке. Очень давно бывшей, но в любом случае. – Три минуты, и мы на месте.

— А там всех предупредили о том, что мы будем? Точно? – спрашивает она. Забавная такая… Волнуется обо всем. А еще я замечаю, что она буквально каждую минуту поправляет свое платье. На груди, на бедрах, бретели. Оно откровенное, спорить глупо, но сидит на ней потрясающе, а она постоянно его дергает, словно ей неуютно и некомфортно, хотя с такой фигурой и на пляже Валенсии она должна ходить в откровенных нарядах, как по подиуму.

— Не волнуйся, – киваю ей, не спеша говорить о том, что это место принадлежит нам с парнями, – все в порядке, для нас уже все готово.

И все готово на самом деле. Стол накрыли как раз к нашему приходу, и персонал убрался из поля зрения. Они должны были обслуживать столик, но я кинул сообщение, чтобы они оставили нас наедине. Мне почему-то не хотелось никаких формальностей и посторонних людей рядом, а если Яна что-нибудь захочет, я просто позвоню, и это доставят в считаные секунды.