Книга Змеи и виртуозы, страница 139 – Сав Р. Миллер

Бог среди смертных.

Он встает у микрофона, и серебряного цвета глаза вспыхивают. Не знаю, транслировали ли его выступление с самого начала, когда группа разогревалась, или это и есть начало.

Может, он так отвык от сцены, что концерт сорвется.

Свет прожектора тускнеет и гаснет ровно на три секунды.

Так происходит каждый раз перед началом его выступления.

Убираю компьютер с колен, решив не делать вид, что работаю, и просто смотрю; через несколько секунд сцену подсвечивают разными оттенками фиолетового, звучат вступительные аккорды одной из его старых песен, на мелодии которой мне трудно сосредоточиться.

Я вижу и слышу только его. Смотрю на пальцы в татуировках, пощипывающие струны, губы, кажется, шевелятся в такт прикосновениям. Мелодия в начале песни более отрывистая, резкая, ближе к концу мягче, нежнее. Вижу, как он погружается в музыку, будто никогда не переставал играть и писать.

Понимаю, что ни разу не просила его спеть для меня.

Он играл на моем теле, словно это его любимый инструмент, но увидеть его с гитарой в руках мне так и не удалось. Не удалось наблюдать вспыхивающую в глазах страсть творчества, сияние из-за возможности играть, молнии, пронзающие грозовые тучи.

Беру у Фионы пульт и прибавляю громкость, пересаживаюсь ближе к телевизору, Эйден тем временем переходит от одной песни к другой, потом к следующей.

Я смотрю на него и чувствую жжение в горле. Грудь заволакивает туманом, он проникает в кровь; чувство сродни тоске по дому, когда не осознаешь до конца, что покинул его, и не знаешь, как вернуться.

Его выступление завораживает.

Чем дольше я смотрю, тем больший трепет испытываю.

Все происходит внезапно, мое падение в адскую бездну; единственный грех растет, увеличивается со скоростью снежного кома, и процесс это неконтролируемый.

Безумное.

Всепоглощающее.

Желание быть сопричастной.

Так бывает, когда смотришь на закат или испытываешь религиозный восторг.

Удивительно, я ведь и стою на коленях.

Не начав четвертую песню, Эйден замирает, переводит взгляд на медиатор, который вертит в пальцах. Долго это не длится, его раздумья прерывает ведущий мероприятия, спрашивает, не случилось ли что с инструментом.

Он поднимает голову, глаза, похожие на камни, находят камеру. Втягиваю воздух, не разжимая зубов, ощущаю, что он смотрит прямо мне в душу. Но ведь он не может знать, что я сижу перед экраном.

Сдвинув один наушник, он поворачивается, что-то говорит барабанщику, тот кивает, делает жест рукой, заставляя музыку стихнуть.

— Какого черта? – возмущается Фиона. – Таким коротким выступление ни у кого не бывает.

Я ее не слушаю, все мое внимание приковано к мужчине на экране.

Он сглатывает, кадык дергается и замирает, слышится приглушенный смех. Он поправляет микрофон, глубоко вздыхает, и я думаю, что он будет исполнять песню а капелла, но ошибаюсь.

— Этот вечер предполагал стать моим возвращением в мир музыки, – медленно произносит он и кладет на микрофон руку с медиатором, зажатым между пальцами. – Многие из вас, конечно, знают, что около трех лет назад я взял паузу в связи с некоторыми неприятными событиями в моей жизни. – Опять пауза, наклон головы. – Они сломали меня, прежнего Эйдена Джеймса, которого каждый из вас любил. Хочу сказать, что мне приятно снова делать то, что я люблю, о чем мечтал с детства, наблюдая за мамой.