Книга Обещания и гранаты, страница 114 – Сав Р. Миллер

Или возможно, он запланировал что-то похуже.

Хотя вряд ли что-то может быть хуже, чем то, что я приготовил для него.

Я плетусь обратно в спальню, ныряю под одеяло, опираюсь локтем на подушку и смотрю на свою жену, убираю с ее щеки мокрую от пота прядь волос. На экране телефона всплывает оповещение: Вайолет снова отклонила один из моих последних денежных переводов.

— Гордыня предшествует падению, – бормочу я сам себе, открываю защищенное банковское приложение, которое мне установили в «Айверс Интернешнл», и отменяю все будущие переводы на ее счет.

Затем я пишу сообщение дедушкиному адвокату, сообщаю ему, что я в Бостоне и хочу договориться о встрече, чтобы окончательно отказаться от траст-фонда.

На следующий день я встречаюсь с сестрами и Лоренцо, их телохранителем, за поздним завтраком в элитном ресторанчике в гавани, и на какое-то время все кажется как раньше.

Они сидят напротив меня за столиком, волосы Арианы собраны в пучок, а рукава светло-голубой блузки застегнуты на уровне локтей. В то же время Стелла заправляет волосы за воротник рубашки и склоняется над своей тарелкой, пока Ари в подробностях пересказывает голливудский скандал, затмивший «новость о моем возвращении».

— …и я лишь говорю, что мужиков, которые так яро защищают права женщин, всегда первыми обвиняют в сексуальном насилии. Они слишком хороши, чтобы быть правдой.

Стелла фыркает, кусочки яичницы вылетают у нее изо рта.

— Ты ведь не веришь рассказу той девицы, верно? Они случайно встретились в Нью-Йорке и ему прям было нужно овладеть ей? Она ничтожество из провинции, а он рок-бог; почему бы он выбрал ее?

Ари бросает в нее гренкой.

— Я больше верю жертве, идиотка.

— В Америке действует презумпция невиновности, – говорит Стелла, качая головой. – И не делай вид, что не пела последний сингл Эйдена Джеймса^[25] всего на прошлой неделе. Я слышала, пока ты была в душе.

Мы довольно долго заняты уничтожением яиц бенедикт, огромного количества бекона из индейки и бесконечных бокалов игристого сидра, прежде чем кое-кто упоминает маму.

Точнее, я. Я ее упоминаю.

— Девчонки, вы говорили, что она страдает, – замечаю я обвинительным тоном, указывая на Ариану вилкой. – Якобы она хотела, чтобы я вернулась домой.

Ари пожимает плечами и откусывает кусочек датского сыра.

— Так и было, клянусь. Она иногда целыми днями сидела у себя в комнате. Не знаю, почему она так отвратительно себя вчера вела.

— Может, она ревнует, – замечает Стелла, пожимая костлявыми плечами.

Уже второй раз за последние двадцать четыре часа слышу эту версию, и мне не нравится, что всем известно что-то, о чем я не знаю ничего.

— К кому или к чему?

— Не знаю. – Стелла щурится на меня через стекла очков и поджимает губы. – Попробуй угадай? Ты ведь знаешь маму; теперь представь, что ты застряла в жизни из-за своей семьи и теперь никогда из нее не выберешься. Если уж застряла, то застряла по полной.

— Все мы застряли в этой жизни, – говорю я.

— Все мы? – Стелла поднимает очки на голову. – А не ты провела последние несколько месяцев на острове, вдали от драмы la famiglia, со своим невероятно опасным, но до ужаса симпатичным мужем, который тебя холил и лелеял?

Я ковыряюсь в остатках яичницы и хмурюсь.

— Не то чтобы я взяла отпуск. Я…