Книга Обещания и гранаты, страница 12 – Сав Р. Миллер

— Осторожнее, крошка.

Чуть подавшись вперед, я скольжу рукой вниз по ее животу и прижимаю к себе сильнее кончиками пальцев. Она делает короткий вдох, почувствовав доказательство моей реакции, и мгновенно замирает.

Зрители не мешают нашему возбуждению; скорее, наоборот, увеличивают его, вкупе с осознанием того, что она полностью в моей власти. Одно неверное движение, и я унижу ее на глазах ее собственного отца куда сильнее, чем уже это сделал.

Махнув священнику свободной рукой, я продолжаю прижимать ее к себе второй.

— Какого хрена ты делаешь? – шипит она, дернув плечом, к которому я прижимаюсь подбородком. – Я не собираюсь выходить за тебя замуж.

— Боюсь, у тебя нет выбора.

— Папа, – выдыхает она, глядя на него с мольбой в глазах. – Ты ведь видишь, что он сделал с Матео, верно? Почему ты его не остановишь?

— Даже если бы и хотел, уверяю тебя, он ничего не может сделать. – Бросив на священника грязный взгляд, я щелкаю пальцами, приказывая ему приступить к делу.

— Мой отец – самый влиятельный человек в этом городе, – говорит Елена поверх голоса священника, когда он начинает свою речь.

Я хмыкаю.

— Вовсе нет.

Раф напрягается, но я не обращаю внимания. Это для него точно не новость.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать один из самых радостных моментов в жизни, соединение двух сердец перед лицом Господа. Здесь, в этой… комнате, мы свидетельствуем брачный союз доктора Кэллума Андерсона и мисс Елены Риччи.

Пауза. Священник колеблется в замешательстве.

— О господи, – вздыхает Елена, снова начиная сопротивляться. – Какого хрена? Прекрати! Отпусти меня!

Зажав ей рот рукой, я киваю священнику.

— Пожалуйста, продолжайте.

Он облизывает пересохшие губы, затем снова подносит Библию к глазам.

— Если кто-то из присутствующих против данного союза, говорите сейчас или молчите вовек.

Пронзительные крики Елены отдаются в моем черепе, вибрация ее горла волной идет по моему предплечью. Я прижимаю руку к ее рту чуть крепче и двигаю указательный палец так, чтобы он слегка закрывал ей нос; она кричит и кричит, звук приглушенный и прерывистый, пока она не осознает, что больше не получает кислорода.

Плач прерывается, она замолкает, лицо краснеет. Я вскидываю бровь и изгибаю шею, чтобы посмотреть ей в глаза. Они дикие, в них пляшут огненные кольца, и часть меня сожалеет, что я втянул ее во все это.

Втянул ее в свой мир, зная, что она этого не заслуживает.

Но она в опасности, и мой план – единственный выход, так что на самом деле у нас обоих нет выбора.

— Клянешься ли ты, Кэллум, уважать Елену и заботиться о ней? Любить ее в горе и в радости, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? – безжизненно спрашивает священник.

— Клянусь, – отвечаю я. Что-то колет в груди, когда я произношу это слово, ложь горчит на корне языка. Он повторяет ту же клятву для нее, и Елена качает головой, слезы льются из ее глаз, рот все еще закрыт. – Когда уберу руку, я хочу, чтобы ты сказала это. Чтобы поклялась.

Ее взгляд становится жестким, слезы испаряются.

— Я помогаю тебе. Скажи, что согласна, – шепчу я так, чтобы только она меня слышала, – или я начну убивать всех, кто тебе дорог, одного за другим. Матео был только началом, крошка. Следующим будет твой отец, если не сделаешь, как я скажу.