Книга Шанс на счастливый финал, страница 106 – Виктория Лавин

Когда отец косвенно упоминает маму, у меня замирает сердце. До сих пор он шел мне навстречу, позволяя использовать познания в области медицины как маску для сокрытия истинной причины, по которой я здесь. Но теперь она снята, и все, что мне остается, – это говорить начистоту.

— Мне нужно быть здесь. – Я умоляюще смотрю на него. – Я… Я счастлив быть здесь.

Отец поджимает губы и буравит меня взглядом.

— Но ты не можешь остаться здесь навсегда, Форрест. Твоя жизнь в Калифорнии.

Я качаю головой, не в силах заставить себя сказать то, что, как мне кажется, мы оба уже давно знаем: дни идут, достижения почти неощутимы, и независимость, которую мы надеялись ему вернуть, становится все менее реальной – равно как и моя надежда вернуться к прежней жизни. Хорошо, что я умолчал о присужденном гранте. Отцу ни к чему еще одна причина считать, что он удерживает меня здесь.

Папа опускает взгляд на свои пальцы, все еще неловко обхватывающие руку Джо, и по его усам быстро скатывается слеза. В этот момент я понимаю, что он тоже ждал чуда.

— Твоя мать никогда бы не согласилась на это, – глухо говорит он. – Никогда.

Сожаление почти душит меня, за ним быстро подступает иррациональный гнев. Я хочу возразить, что мама не имеет права голоса, потому что умерла. И вместо того, чтобы провести последний год ее жизни рядом с ней, как и должен был, я находился за тысячи километров от нее, пока рак распространялся по организму.

— Я здесь именно потому, что потерял ее, – слишком резко говорю я. – Это был неверный выбор, и я его не повторю.

Усы отца щетинятся, рот сжимается в тонкую линию.

— Но как же Марго? – вмешивается Джо, не давая отцу возможность развязать спор.

Я делаю вдох.

— Она возвращается к сестре через три недели. – Я стараюсь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. – А я остаюсь здесь. Марго понимает почему. – Я делаю паузу. – Она понимает меня лучше всех.

На этом мы все трое умолкаем, пытаясь увидеть проблеск надежды, но тут дверь за моей спиной распахивается. Я поворачиваюсь, а там она – держит бутылку шампанского и лучится улыбкой. Ее глаза встречаются с моими, обжигая меня изнутри, но я не могу отвести взгляд. Вопреки всякой логике, я смотрю на эту девушку и вижу очертания своего будущего точно так же, как я знаю теплый вкус ее кожи, даже не прикасаясь к ней.

— Форрест? – нерешительно говорит Марго, и улыбка слегка тускнеет.

Прежде чем я успеваю сообразить, губы сами собой произносят: «Иди сюда, милая».

Потому что будущее – скользкая штука. Пусть все решено окончательно и бесповоротно и предрекает печальный исход, безрассудная надежда – это последний уголек света в кромешной тьме.

Сидя за столом в коттедже и глядя в компьютер, я, вероятно, выгляжу так, будто работаю. Но я не работаю. На самом деле «работа» стала словом, которое номинально значится в моем словарном запасе, но имеет примерно такой же уровень значимости для меня, как, скажем, прилагательное «озадаченный». Хотя это нужно вычеркнуть. Потому что «озадаченный» как нельзя лучше характеризует мое состояние в данный момент.

Я выдыхаю и бросаю ручку, поймав себя на том, что вдавливаю ее кончик в переносицу, где теперь, вероятно, на несколько часов останется вмятина. Прелестно. Я смотрю на маленький настольный календарь, надеясь, что каким-то образом выпала из времени и сегодня уже пятница, но нет. На календаре по-прежнему вторник, и до возвращения Форреста и Траппера из Анкориджа, куда они уехали на неделю для обследования и физиотерапии, еще три дня.