Книга Шанс на счастливый финал, страница 108 – Виктория Лавин

Я перечитываю ее письмо, но во второй раз оно воспринимается ничуть не лучше. Ощущение такое, как будто меня опять окунули в резервуар отчаяния, в котором я тонула до побега на Аляску. Масштабы утраченного снова поражают воображение, навевая воспоминания обо всем, что я раньше воспринимала как должное. А именно – моих поклонников. С тех пор как Форрест обвинил их в том, что они не поддерживают меня, я еще сильнее чувствую свою вину из-за того, что вообще причинила им боль.

Изнутри подступает волна стыда. Я думаю о #ДженниЛин_Библиотекаре, которую узнала на своем последнем роковом мероприятии, потому что она посещала все предыдущие. Вспоминаю, как возвращалась домой из промотуров с карманами, набитыми браслетами дружбы, печеньем в виде моих книг и массой других знаков внимания. Как однажды во время автограф-сессии в Остине, штат Техас, было предупреждение о торнадо, но, несмотря на это, я три часа подряд подписывала книги. Отважились бы любители детективов ради меня бросить вызов торнадо? Понятия не имею, но факт остается фактом: романтическое сообщество – самое лучшее, и я навсегда потеряла их доверие.

Я закрываю лицо руками. Обида и горечь, заставившие меня написать «Не долго и Не счастливо», кажутся ядом – он медленно вытекает, оставляя за собой боль и пустоту. Во мне больше нет того самодовольства, и в глубине души я знаю почему. По той же причине моя холодная, жесткая героиня медленно влюбляется в несгибаемого детектива с Аляски, который ей совершенно не нужен. Впервые с тех пор, как я перестала верить в «Долго и Счастливо», я втайне надеюсь, что мои читатели правы, а я все это время ошибалась.

Прозвучавший в тишине неуверенный оклик выводит меня из задумчивости, и, подняв глаза, я вижу Олли. Он направляется ко мне, его обычная легкая улыбка кажется слегка напряженной. Меня захлестывает чувство вины. За последнюю неделю я стала экспертом по части отказов и оправданий, избегая его на каждом шагу.

— Привет, – говорю я, когда он присаживается рядом на край стола. – Вроде бы вы с Тофером собирались совершить восхождение… на что-то?

— Выдвигаемся с минуты на минуту, – подтверждает он, берет со стола небольшое каменное пресс-папье, раскрашенное под лосося, и вертит его в руках. – Хотел пересечься с тобой перед выходом. – Он направляет каменного лосося на компьютер. – Я знаю, что вдохновение бьет через край, но подумал, может, сегодня после ужина ты захочешь тусануть?

Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости сказать то, что должна была сказать еще несколько дней назад. Он был добр и терпелив со мной и не заслуживает, чтобы его динамили.

— Олли, послушай. Ты мне очень нравишься, и твое предложение было лестным… но я не могу. – Я заставляю себя сохранять зрительный контакт и вижу, как на его лице проступает разочарование. – Это не потому, что ты мне не нравишься или…

— Это из-за Форреста, – прерывает он, глядя на пресс-папье. – Можешь не объяснять.

Я смотрю на мужской профиль, и меня пробирает дрожь от такой откровенности. Поколебавшись, я решаю быть честной.

— Отчасти да. Но мы только…

Друзья с сомнительными границами? Взрослые люди с близостью по обоюдному согласию, недавно обнаружившие в себе склонность к сауна-фетишизму? Я подыскиваю слова, чтобы закончить предложение, но, честно говоря, не знаю ответа.