Книга Шанс на счастливый финал, страница 117 – Виктория Лавин

Мы задыхаемся, наши руки находятся в неустанном и жадном поиске, и вдруг она откидывается назад, за пределы досягаемости. Я хочу запротестовать, но слова замирают на губах, когда она хватается за низ своего свитера и стягивает его с себя. Длинные волосы каскадом падают ей на плечи.

— О господи! – стону я.

Все в порядке. Я в порядке. У меня всего лишь остановилось сердце, когда мой взгляд упал на ее грудь, прикрытую тем самым голубым бюстгальтером, на который я дрочу с тех пор, как без малого месяц назад увидел его на полу домика Марго. Да, она никогда не была просто гостьей. Она – воплощение всех моих мечтаний. Ее уязвимость, доверие, красота, заботливость и да, ее сиськи. И если я думал, что тверже быть уже некуда, то явно ошибался, потому что сидеть в штанах вдруг становится просто невозможно.

— Держись за меня, – приказываю я и встаю, поддерживая ее под ягодицы. Марго вскрикивает, цепляясь за мои плечи, а ее ноги смыкаются у меня на талии. Я замираю: это уже случалось. Думаю о том, как впервые увидел ее. Как она прыгнула, не раздумывая, в мои объятия, и я точно так же держал ее. И ошеломленный, точно так же на нее смотрел. Круг замкнулся, только на этот раз я собираюсь дать ей именно то, чего, как я теперь знаю, мы оба втайне хотели в тот первый раз.

— В спальню, – глухо говорю я и несу Марго именно туда.

Ошибаться? Это самое прекрасное чувство в мире. Вся беспричинная злость и мучительное разочарование, которые три дня подряд превращали мой желудок в бетономешалку? Они того стоили. Потому что есть поцелуи, а есть поцелуи с Форрестом после ссоры. Это как погрузиться в горячую ванну после долгих лет, проведенных на холоде. Как сесть за накрытый стол после трех марафонов подряд. Это похоже на возвращение домой, и с замиранием в груди я понимаю, что скучала по нему, как по собственному сердцебиению.

Три дня я пропитывалась негативом, читая блог Шарлотты, ругая себя за то, что поверила Форресту, и слушая, как все страхи внутри меня спелись и хором голосят: «А мы тебе говорили!» Но каким-то образом он взял это разрушенное доверие в свои ласковые, умелые руки и сделал его еще крепче.

Он хороший человек. Я никогда не задумывалась над этой расхожей фразой, потому что применить ее было не к кому. Но сейчас слова погружаются в меня, такие же мягкие и глубокие, как его язык, и я стону от винно-гвоздичного вкуса. Я опьянела от него. Я одурманена им и не могу поверить, что у нас осталось всего две недели, хотя кажется, что все только начинается. От этой мысли по позвоночнику, искрясь и потрескивая, пробегает электрический разряд, и все лоскутки моего спокойствия сгорают дотла.

Форрест несет меня в спальню, а я впиваюсь ногтями ему в плечи и удивляюсь тому, что лифчик еще не воспламенился от трения о его стальной пресс. При этой мысли я едва не прыскаю от смеха. Раньше я именно этими словами описывала мышцы живота романтического героя, но у Форреста пресс лучше, потому что он настоящий– покрытый волосами, массивный, с созвездиями темных веснушек, мысли о которых лишали меня сна. Каждый сантиметр его тела отражает привычки дисциплинированного человека, который по утрам бегает и делает зарядку ради здоровья, а не ради тщеславия. В глубине души я знаю, что он заботится о себе, чтобы иметь возможность заботиться о других, и боль, которую я вынашивала всю неделю, становится еще сильнее.