Книга Жестокое лето, страница 111 – Морган Элизабет

Так что я просто нажимаю «вызов», подношу телефон к уху, выслушиваю три гудка, а потом она отвечает.

— Что?

Твою мать!

Хорошо, что я позвонил, она явно за что-то на меня злится.

— Ангел!

— Зак, я занята. В чем дело?

— Приходи ко мне вечером.

— Я же сказала…

— Ками, да мне плевать.

Она молчит. Каждый раз, когда она отвечает не сразу, я слегка горжусь тем, что мне удалось ее озадачить.

— Мужчинам никогда не плевать.

Теперь понимаю.

Это очередной ее экзамен. Она рассказывала мне о них в тот первый трезвый вечер в баре – рассказывала, что испытывает людей, чтобы понять, по-настоящему ли им дорога, способны ли они вынести ее в самые черные моменты. Очевидно, она так и не поняла, как мне от нее снесло крышу, как я обожаю каждый из ее так называемых недостатков, которым она ведет строгий учет. Ведь, по ее мнению, из-за них люди могут бросить ее или предать.

Интересно, кто же помог ей составить этот список?

Только ли утырок Джейсон?

А может, еще и мать – из лучших или не лучших побуждений?

Или общество, которое вечно давит на женщин, пытаясь подогнать их под стандарт и диктовать, какими им быть и чего хотеть?

Или это в натуре самой Ками – постепенно раскрываться и выставлять напоказ все, что она считает в себе уродливым, чтобы отпугнуть тех, кто подобрался слишком близко и может ее ранить?

С первого момента откровенности между нами я понял, что сколько бы времени Ками ни потребовалось, чтобы счесть меня достойным и впустить в свою жизнь, я буду терпеливо ждать, постоянно доказывая, что все эти так называемые недостатки на самом деле являются ее достоинствами. Доказывать, что она не должна ни перед кем притворяться, а передо мной – особенно. Доказывать, что она прекрасна такая, какая есть, а тот, кто этого не понимает, не достоин ни ее самой, ни ее времени, ни ее энергии.

— А мне плевать.

Она молчит, и я тоже не пытаюсь продолжать разговор.

— Меня все бесит.

— Понимаю.

Она вздыхает, и я точно знаю, что она сейчас закатывает свои большие прекрасные карие глаза.

— Я всегда вредничаю, когда у меня месячные.

— Не думаю, но, в любом случае, ничего страшного.

— Я заставлю тебя смотреть сопливые женские фильмы и, скорее всего, буду плакать.

— Что ж, закуплю побольше носовых платочков.

Она все продолжает свой экзамен, пытаясь отпугнуть меня и доказать себе, что была права.

— Не миленько хлюпать носом. А вопить и заливаться соплями в стиле Ким Кардашьян.

— Не в курсе, что это значит, но уверен, что меня это не смутит.

Она еще несколько секунд молчит, потом вздыхает, и я интуитивно понимаю, что это не тот вздох, который следует читать: «Ладно, черт с тобой».

Она все еще не сложила оружие.

— Зак…

— Ками, у меня дочь. Я сам ее вырастил. Покупал ей тампоны и шоколадки и терпел, когда она орала на меня за то, что я принес мороженое не того сорта. Я все понимаю. И мне плевать. Мне правда все равно. Только козлы злятся на девушек из-за месячных, а я кем бы ты меня ни считала, уж точно не из таких. Я соскучился, понимаешь? Хочу провести с тобой ночь, хочу, чтобы ты спала в моей постели, хочу заново проиграть наше первое утро вместе. Чтобы ты сидела в моей футболке, а я жарил тебе яичницу, или оладьи, или бекон, или что ты там захочешь съесть.

Она молчит, я тоже молчу, а потом пробую снова: