Книга Жестокое лето, страница 133 – Морган Элизабет

Смотрю на свои руки, которые так и не вытащила из ящика, и пытаюсь осознать, что Зак такое говорит.

Он… не хочет, чтобы я собирала вещички и сваливала.

Не хочет, чтобы я побросала в сумку свои манатки и никогда больше не появлялась в его жизни.

Он не сердится на то, как мы посмеялись над змеями.

Мой мир медленно разлетается на куски.

Вернее, мое видение мира.

Потому что я думала… Нет, знала, что это будет последний экзамен.

И он точно его провалит.

Ведь Оливию арестовали за драку!

Стейси, скорее всего, выдвинет обвинения. Оливии не видать трастового фонда до тридцати. Все ее мечты легко и просто открыть собственный бизнес рухнут на мраморные ступени «Приморского клуба» и сгорят синим пламенем.

И все из-за меня!

Это ведь был мой план, в конце концов.

Мелани Сент-Джордж определенно просто убита случившимся, наверное, уже обзвонила всех своих изысканных знакомых и извинилась за Оливию. Не дай бог ее перестанут приглашать на великосветские вечеринки, на которых зиждется ее положение в обществе.

А Стейси всем знакомым уши прожужжала, убеждая ни за что не нанимать на работу Ливи.

О том, что все мои полезные знакомства этого лета тоже полетели в тартарары, даже думать не хочется.

Но, несмотря на все это, Зак просит меня остаться.

Кажется, если я все же попытаюсь уйти, это разозлит его больше, чем все, что случилось за последние сорок восемь часов.

— Оливия не получит свой трастовый фонд.

— Нет, получит, – качает головой он.

Мир замирает.

— Что?

— Когда придет время, она все равно его получит, ну если только не совершит убийство.

— Не понимаю. Она… Ей пришлось все лето со мной работать. Доказывать Джефферсону, что она чего-то стоит, обхаживать мать…

— Ага, я не протестовал, потому что, хоть и не хочется этого признавать, Оливия жутко избалована. Она не понимает, как жить в этом мире, не знает цены вещам, не представляет, что такое работа. Ей просто необходимо было поработать с таким электровеником, как ты. – Я открываю рот, а у него на щеках снова проступают ямочки. – В общем, я мог бы вмешаться и напоминать ей, что, даже если фонд она не получит, дед все равно не оставит ее с носом и поможет запустить бизнес, но у вас с ней вышел отличный тандем. Она многому научилась, сразу было видно, что хоть она этого и не признает, работать ей нравится, к тому же я понял, что рано или поздно вы поладите и подружитесь.

— Ты знал… что мы поладим?

— Думаешь, я стал бы встречаться с женщиной, которую моя дочь ненавидит?

Я морщу нос.

Вообще-то я все время об этом думала. Гадала, чего это он так старается построить со мной отношения, зная, что мы с Оливией на ножах.

— Камила, я бы никогда – никогда! – не стал встречаться с женщиной, если бы интуитивно чувствовал, что мы с дочкой всегда будем из-за нее ссориться. Я люблю тебя, безумно люблю, но всегда выберу ее.

Безумно люблю тебя.

У меня нет возможности обдумать эти слова, потому что он все еще говорит.

— Я знал, что вы собачились. Знал, что поначалу она портила тебе жизнь, и ты ей наверняка тоже. Но ей-богу, Кам, я всегда верил, что вы подружитесь. Хотите верьте, хотите нет, но вы, блин, очень похожи.

— Ничего подобного…

Он качает головой, на щеках красуются ямочки.

— А я говорю, вы одинаковые. Бросаетесь на любого, кто бросится на вас. Таскаете на плечах груз прошлых обид. Страдаете от того, что вас много лет назад обидел какой-то богатый придурок. Тебя – тот урод, а Ливи – ее легкомысленная мать, которую больше волновали деньги и статус, чем собственная дочь. Вы обе выстроили вокруг себя высоченную стену и никого за нее не пускаете. Обе прячетесь за множеством масок и определенно должны были найти друг друга, чтобы это понять.