Книга Жестокое лето, страница 159 – Морган Элизабет

— Еще! – я открываю глаза и шепчу, на этот раз требовательно.

Она улыбается еще шире и гладит пальцем мой висок.

— Я люблю тебя, Закари Андерсон. Я люблю тебя, я люблю твои ямочки, я люблю, как ты заботишься обо мне. Люблю, какой ты понимающий, добрый, какой ты честный с собой. Люблю за то, что ты сдал все мои экзамены, люблю за то, что ты меня любишь со всеми моими синяками и шрамами. Люблю за то, что ты знаешь о моих травмах и понимаешь, что я никогда окончательно не излечусь. Люблю тебя за то, что ты вырастил невероятную дочь, за твои дурацкие бородатые шутки, над которыми я редко смеюсь, люблю за то, что ты приносишь мне кофе и пишешь записки под картонным держателем…

— Ты их нашла? – смущенно спрашиваю я.

Она никогда не говорила о тех записках, что я писал на бумажных стаканчиках и прятал под картонным держателем, когда приносил ей кофе на работу.

Зная Ками, я был уверен, что она не станет молчать, если найдет их. Но она молчала, и я думал, что она ничего не заметила. Сам не знаю, почему продолжал их писать. Может, потому что это был способ выразить свои чувства, не отпугнув ее, может, потому что так я мог отпустить свою очередную дурацкую шутку.

А может, я мечтал о том, как она их найдет и постепенно свыкнется с тем, что я окончательно и бесповоротно в нее влюбился.

— Я нашла еще самую первую. Хотела выбросить стаканчик, а держатель съехал, – погладив меня пальцем по скуле, она шепчет, – ты сводишь меня с ума.

Со стоном перекатываю ее на себя, чувствуя, как меня переполняют любовь и восхищение.

— А ты меня, – я целую ее в шею и намереваюсь окончательно свести с ума прямо сейчас.

Ками пытается завязать на мне дурацкий галстук-бабочку, который Оливия заставила меня надеть.

– Закари, это ее свадьба. Часок продержишься, ничего страшного.

– Часок? – я злобно пялюсь на черный лоскуток.

– Как только церемония закончится и всех сфотографируют, можешь снять.

– И Ливи не будет против?

Как бы я ни злился, Ками права. Это важный день для моей малышки.

– Я с ней уже сторговалась.

Думаю, в этот момент я влюбляюсь в нее еще больше, она же, увидев мое лицо, все понимает и смеется.

— А тебе бы хотелось? – спрашиваю я, неотрывно глядя на нее.

Она же разглядывает бабочку, которую зачем-то на мне поправляет. И спрашивает напряженно:

— А тебе?

— Ангел, – одной рукой я держу ее за запястье, другой же беру за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. – Ты моя. Точка. И мне ничего больше не нужно, чтобы это подтвердить, только ты.

— Да, но…

— Если бы ты этого хотела, я бы прямо сейчас позвонил Ливи, умолял отложить свадьбу, чтобы мы могли пожениться сегодня. Но это было бы только ради тебя. Мне этого не нужно. Ты каждое утро просыпаешься и выбираешь быть моей – просто так, а не потому, что связана со мной какими-то узами. Это сильнее любого контракта и важнее любой клятвы в мире.

Она долго смотрит на меня, и вдруг в ее глазах блестят слезы.

— Нет-нет, плакать нельзя. Во-первых, я этого не выношу, во-вторых, ты испортишь макияж, и Эбби будет вне себя. Попросит Дэмиена подать на меня в суд за что-нибудь. Нанесенный ущерб. Эмоциональное насилие. Или что там еще придумает этот изворотливый юрист.

К счастью, мне удается ее отвлечь, и вот на ее губах уже играет улыбка.