Книга Жестокое лето, страница 60 – Морган Элизабет

— А ты, когда приходишь сюда, никогда не знаешь, чего тебе захочется. Просто таращишься в меню, пока я что-нибудь не предложу, и сразу соглашаешься.

— Точно, – киваю я. – А что я буду пить?

И тут он меня просто поражает.

А я не думала, что сегодня еще хоть что-нибудь способно меня поразить. Впрочем, на этом острове, очевидно, придется привыкнуть к неожиданностям.

Потому что Закари – не знаю, какая у него фамилия – берет винный бокал, насыпает в него льда, потом достает бутылку с янтарной жидкостью и знакомой синей этикеткой и льет ликер в бокал.

Затем туда же добавляет просекко и содовую.

— Что за?.. – растерянно начинаю я.

— Черт, чуть не забыл. – Он берет с разделочной доски уже отрезанный кружок апельсина и надевает его на край бокала. – «Апероль-шприц».

— «Апероль-шприц».

Он придвигает ко мне бокал, я же не могу оторвать взгляд от его крепких сильных мужественных пальцев, на большом замечаю затянувшийся порез, на указательном – мозоль.

Этот изящный бокал с изысканным коктейлем так странно здесь смотрится.

Ему явно не место в этом баре.

— Ты ведь любишь его? – спрашивает Зак, немного… нервничая.

Нервничая.

Что тоже выглядит немного странно.

— Эээ… Да, но… – оглядываюсь по сторонам, проверяя, не подслушивают ли нас другие посетители, но в баре почти никого нет. – У тебя же не было ингредиентов.

— Ага.

— А теперь есть.

— Ага, – он больше не нервничает, просто улыбается знакомой беззаботной улыбкой.

— Ты что?..

Я едва не задаю глупейший вопрос, но тут звонит колокольчик, и из окна высовывается Фрэнк.

— Твой ужин, – Зак подмигивает, играя ямочками на щеках, и отправляется за тарелкой.

В десять я все еще сижу в баре.

Моллюски съедены, картошки, которую Фрэнк, улыбнувшись и толкнув локтем Зака в бок, мне принес, тоже больше нет. Самого Фрэнка Зак отправил заниматься другими заказами, и с тех пор его больше не видно.

— Вау, сегодня тут что-то совсем мало посетителей, – оглянувшись по сторонам, понимаю, что я в баре одна.

Зак широко улыбается и… Неужели краснеет?

— Мы вообще-то… – он машинально чешет в затылке, – …закрываемся в девять.

Смотрю на него, вытаращив глаза.

И открыв рот.

— Что?

Он негромко смеется, меня же окатывает паникой, смущением и еще каким-то теплым чувством.

— Сегодня выходной. В День памяти к нам почти никто не заглядывает, все где-то веселятся. И мы закрываемся рано.

— Боже, прости. Мне так неловко! – пытаюсь встать, забыв, что за последние два часа выпила два «Апероль-шприца».

Я сползаю со стула, хватаю сумочку, чтобы побыстрее расплатиться и уйти, пока не умерла от унижения, и спотыкаюсь на своих высоких каблуках.

Очередной невыносимо неловкий момент.

Зак каким-то образом успевает обежать стойку и обхватить меня сильной рукой за талию, пока я не рухнула лицом в пол.

— Оу, все в порядке?

Он удерживает меня, и вскоре мне удается восстановить равновесие. Не такая уж я и пьяная, я ведь хорошо поела, а голова у меня кружится больше от смущения.

Которое становится еще сильнее, когда я, ощутив его горячую ладонь пониже спины, машинально кладу руку на его твердую грудь.

— Извини… Я не хотела… Я думала… – я в панике, голова словно в тумане, слова путаются.

Вот оно!

Вот почему я не подпускаю людей близко. Никто не должен знать, что Камила Томпсон, уверенный в себе организатор мероприятий, жутко стеснительная и по сто раз обдумывает каждое произнесенное слово.