Книга Жестокое лето, страница 65 – Морган Элизабет

— Эта штука очень сильно нагревается. Если коснешься ее голой ногой, останется жуткий шрам.

Я округляю глаза от страха, а он, смеясь, крепче сжимает мое бедро.

— По опыту знаешь?

Он снимает шлем, разворачивается ко мне… Черт, кажется, у меня развилась новая зависимость.

Я подсела на эту его искреннюю улыбку.

— О да, столько раз обжигался, что и не сосчитаешь. В итоге приучился всегда надевать джинсы и сапоги, когда собираюсь сесть на мотоцикл.

Он протягивает мне руку, я опираюсь на нее и спрыгиваю с мотоцикла. Он пожирает меня глазами, и я одергиваю платье.

— Имей в виду на следующий раз.

Я дергаю бровями, хотя в шлеме этого, наверное, и не видно.

— На следующий раз?

Он нажимает на маленький клапан у меня под подбородком, помогает стащить с головы шлем, опускает его на корпус мотоцикла и приглаживает мне волосы.

Стараюсь не думать о том, что у меня теперь с прической.

— На следующий раз, – повторяет он.

Отбрасывает мне волосы за спину, притягивает меня ближе, нежно и сладко целует, и мне так хочется большего. Но вот он слезает с мотоцикла, берет меня за руку и ведет вперед по узкой тропинке.

Перед нами маленький домик.

Маленький не в смысле «боже, что это за жуткая нора», просто симпатичный пляжный коттедж. Дом стоит у самой воды, в темноте виднеется уходящий в море пирс. Во дворе там и тут стоят горшки, в которых, наверное, когда-то цвели цветы, но в свете лампы над крыльцом видно, что теперь они заросли сорняками.

Заметив, что я разглядываю их, Зак смеется и качает головой.

— Одно время дочь увлеклась садоводством. Заставила меня купить цветочные горшки, разбить клумбы и все такое.

— И ты послушался.

— И я послушался. А следующим летом она увлеклась чем-то другим. Одно время я пытался пропалывать сорняки и сажать семена из цветочного магазина, но поливать их все равно забывал…

Он разводит руками, под черной тканью футболки вздуваются мышцы, и я сразу вспоминаю, какая у него крепкая и теплая спина – успела почувствовать, пока он вез меня сюда из бара.

Раньше меня никогда не привлекали мотоциклы – вечно ночами просыпаешься от их рева под окнами, да еще постоянно слышишь жуткие трагические истории в новостях. Но проведя пять минут у Зака за спиной, я в мотоциклы прямо влюбилась.

Соленый океанский ветер обдувал мои обнаженные руки и ноги, я прижималась к его теплому телу и чувствовала себя как в раю. А когда мы остановились на светофоре, он снял левую руку с руля, положил ее мне на колено, сжал его, скользнул выше, задев большим пальцем внутреннюю поверхность бедра. Я сразу вспомнила, на чем мы остановились в баре, и стала гадать, что будет дальше.

Да уж…

Теперь я влюбилась в мотоциклы.

Но сразу забываю и о них, и об океанском ветре, когда он свободной рукой открывает замок, затягивает меня в дом и, не включая свет, прижимает меня спиной к захлопнувшейся двери.

— Господи, я несколько недель об этом мечтал, – бормочет он и, склонив голову, целует меня в шею.

Из моих легких вышибает весь воздух, и я издаю исполненный желания стон. Погружаю пальцы ему в волосы, царапаю ногтями кожу головы, он же проводит языком по моей шее. Не останавливается, облизывает, целует, и вот, наконец, его губы прижимаются к чувствительному местечку под подбородком, и меня пронзает дрожь.