Книга Плохая няня, страница 143 – Тесса Бейли

Да, он был невероятно собран, хотя впервые за всю его карьеру где-то в глубине его подсознания все это время горела мысль: «Черт возьми, как же мне не терпится домой». Быть может, этот дом и требовал ремонта, но они бы с ним точно справились. Он, Таллула и Лисса наконец зацепились за нечто по-настоящему стоящее – и он не перестанет за это бороться. Яростнее, чем за что-либо иное в его жизни.

Слава богу, он уже смотрел на эту жизнь взглядом человека под сорок – потому что вид на нее с высоты тридцати семи лет открывался очень четко. Счастье в жизни никогда не возникало из ниоткуда; его нужно было искать, взращивать и защищать ценой собственной жизни. Такие люди, как Таллула, не входили в твою реальность дважды. Никогда. Наконец он нашел того, кто был способен остановить для него время и заставлял его чувствовать себя бессмертным. Того, кто верил в него. Того, в кого верил и он сам. Долгие годы он будто просто отыгрывал назначенную ему обществом роль, – а теперь в его груди вдруг поселилась решимость начать жить по-настоящему… Захотелось показать ей весь мир…

Чувствовать себя живым вместе с ней.

Любить ее.

И выбора у него уже не было. Любовь и Таллула были для него неразделимы. Одно не существовало без другого. Любовь – это она. Она – это любовь.

Когда-нибудь он откроет дверь их квартиры, бросит сумку, в воздухе будет витать потрясающий аромат – то ли от еды навынос, то ли потому, что Таллула снова нарушила свое правило «не готовить». Она и Лисса поднимут на него глаза от кухонного стола, улыбнутся, а вокруг будут разбросаны их учебники. Он поцелует Лиссу в макушку, потом – Таллулу в ее идеальное плечико и будет просто смотреть на них, слушать их, впитывать атмосферу любви и заботы.

Атмосферу настоящего дома.

Когда-нибудь.

Нападающие соперника рванули по льду, и Берджес резко вернулся в игру, отметив расстановку: на него летели центровой и два крайних. Он проследил за шайбой, передаваемой ими друг другу, и встал между воротами и левым крайним, который уже замахивался на бросок. Остановить его Берджес уже не успевал, но успел перекрыть собой траекторию удара – шайба отскочила от его щитков на лед. Его спина была всего в метре от ворот, и каждый из присутствующих тут же бросился вперед: «Медведи» пытались выбить шайбу из опасной зоны, а соперники продолжали давить, пользуясь успешным прорывом их обороны.

Берджес разглядел шайбу в мельтешении коньков и клюшек и начал искать просвет, через который можно было до нее достать, – и уже через мгновение нашел. Он тут же отбил ее подальше от своих ворот. Гул разочарованных трибун только подстегнул его агрессию, и он рванул за шайбой – его работа была далека от завершения. На мгновение он оказался на открытом пространстве совершенно один, шайба проскользнула к борту и отскочила от него. Берджес занес клюшку, приметив Сига периферийным зрением. Он и был его целью.

Но клюшка Берджеса так и не успела коснуться шайбы.

В этот же момент в него сзади влетел левый крайний нападающий соперника, пригвоздив его к борту. Поясницу Берджеса пронзила ослепительная боль. Он ощутил не какое-то там нытье в мышцах, не пульсирующие связки, не прострел. Это был разрыв. Перелом. Это была сатанинская мука, вырвавшая воздух из его легких и парализующая ноги так, что он не смог удержаться от падения. Сначала соперник поддерживал его своим весом, не давая рухнуть, но стоило тому отъехать – и гравитация сделала свое дело.