Книга Плохая няня, страница 148 – Тесса Бейли

— Не отталкивай меня. Вместе мы со всем справимся.

Он вздрогнул от ее признания, его голубые глаза потемнели, а широкая грудь заходила в неровном темпе. Он было раскрыл рот, чтобы что-то ей сказать – но резко его захлопнул. Прошло еще несколько мучительных секунд.

— Думаешь, ты достаточно сильна, чтобы помочь мне через это пройти? Думаешь, ты уже не из тех, кто сбегает от трудностей, да?

Его голос звучал почти неестественно, будто он торопился выговорить фразу до конца, пока не передумал.

— Только вот в твоей сумке все еще лежит пакетик с открытками, которые говорят об обратном.

Эти слова прогремели в ее ушах так громко, что она уже не слышала, как в палату вошли медсестры, не заметила их, пока те не окружили Берджеса, чтобы проверить давление и задать все необходимые вопросы. Он не отвечал им, продолжая смотреть на Таллулу, пока та отступала к двери, почти не чувствуя ног.

Холодный шок поглотил ее целиком. Это был не тот Берджес, в которого она влюбилась. Она не могла его узнать. Он был совсем другим человеком. Он ее обманул. Заставил поверить, что он совсем другой. Заморочил ей голову, только чтобы сорвать свою маску в удобный момент. Может, он и не был ужасен настолько, насколько был монстр, заперший ее в шкафу, намереваясь убить, но его эмоциональная жестокость все равно оставила на ней непоправимые раны. И по мере того как она отступала к двери, эти раны уже начинали кровоточить.

Чем дальше она отдалялась от его кровати, тем сильнее вздымалась его грудь, тем отчетливее его решительность растворялась волнами паники.

— Таллула, боже, прости, я… мне так жаль… – всхлипнул Берджес как раз перед тем, как она отступила в коридор. Он оттолкнулся от рук медсестер и попытался подняться с кровати, но тут же зарычал от боли в спине и упал на кровать с побелевшим лицом. Если это была хотя бы малая часть той агонии, в которой билось ее сердце, то она, должно быть, – была крайне мучительной. – Таллула!

Его все более отчаянные призывы к ее имени так и остались без внимания.

Таллула развернулась и пошла прочь.

Берджес понятия не имел, какой сегодня день.

Он посмотрел повтор своей травмы лишь однажды – и тут же запретил включать телевизор, а заодно отверг все попытки медсестер раздвинуть шторы. Если за окном светило солнце – он не хотел об этом знать. Все, что случалось снаружи и не могло сравниться в масштабах с апокалипсисом, было ему неинтересно. И совершенно непонятно. Как мир мог продолжать жить как ни в чем не бывало, когда его собственная грудь превратилась в дымящийся кратер?

Он уставился в темноту, чувствуя, как последняя доза обезболивающего потихоньку перестает действовать, больше не заглушая адскую боль в его свежепрооперированной спине. Он даже не позвал медсестру, как ему было велено. И не стал жать кнопку, с помощью которой мог самостоятельно впрыснуть себе морфин. Нет, он просто лежал и позволял боли нарастать, молясь, чтобы она поглотила его целиком.

Его моральное состояние оставляло желать лучшего. Как спортсмен он прекрасно это осознавал. Такое пораженческое отношение к жизни было жалким зрелищем. Он уже должен был без конца встречаться с командными врачами, планировать свою реабилитацию. Должен был связаться со своими товарищами, заверить их, что они даже и глазом не успеют моргнуть, как он вернется в строй. Это была его обязанность как капитана.