Книга Плохая няня, страница 98 – Тесса Бейли

В этот день Таллула преодолела что-то внутри себя.

Он сразу заметил, что ей стало намного лучше. И она явно гордилась своим поступком.

К тому же она все еще была на взводе от адреналина, что делало ее игривой – а Берджес был и не против. Скорее, даже наоборот. Ему нравилось, как быстро она привыкла к его прикосновениям, словно все это было для нее совершенно естественно с тех пор, как он заключил ее в свои объятия в той кофейне.

Сейчас же она прислонилась спиной к его груди, наблюдая за узкой полоской Фенуэя, видимой с их крыши, а макушка ее головы уютно устроилась под его подбородком. Она включила прямую трансляцию игры «Ред Сокс» на телефоне, и голос комментатора смешался с прохладным ночным ветерком.

Таллула вздрогнула, и Берджес обнял ее крепче, устроив свои руки чуть ниже ее ключиц, с облегчением выдохнув, когда она не возразила ему на это, а лишь расслабилась еще сильнее. Достаточно, чтобы позволить себе запрокинуть голову ему на грудь.

Господи. Ему хотелось остаться здесь навсегда.

Раздался звонкий удар биты, за которым поспешил возбужденный крик комментатора. А уже за ним последовал гул трибун вдали. Таллула улыбнулась, глядя на него снизу вверх:

— Думаю, победа у них в кармане.

Видеть ее улыбку, обращенную к нему, было почти что невыносимо. Поэтому его ответ долгое время предварял лишь неразборчивый хрип.

— Знаешь, я ведь мог бы достать нам билеты и на сам матч.

— Не-а, так гораздо лучше, – прошептала она.

Берджес был согласен с ней всем сердцем. Даже если бы он взял места в VIP-ложе с кондиционером, вокруг них все еще были бы другие люди. А в этот момент, черт возьми, другие люди были ему не нужны. Ему нужна была только она.

— О чем думаешь? – спросил он, целуя ее волосы.

Она тихо вздохнула и прижалась к нему, утопив его в аромате апельсинов, базилика и уюта.

— Думала о том, какой ажиотаж ты вызвал в кофейне. Ты ведь знаменитость. Здесь, в Бостоне. Но ты не всегда тут жил, да? Но где же тогда твой родной дом?

То, что она хотела узнать о нем больше, было для него хорошим знаком, верно ведь? Участившийся пульс Берджеса говорил о том, что это было еще как верно.

— Сиракьюс. Штат Нью-Йорк. Моя мать вышла на пенсию в прошлом году. Она была профессором творческого письма в местном университете.

— Вау. Это она сделала из тебя хоккеиста?

— Нет, хотя я учился и играл за Сиракьюс. И она определенно повлияла на это решение.

Он тихо рассмеялся.

— Но в детстве она не знала, что со мной делать. Отца в моей жизни не было, но он, должно быть, был крупным, потому что мама едва дотягивает до метра пятидесяти. Она у меня ценитель чая и искусств. В нашем доме всегда играла классика, там же еженедельно собирался книжный клуб. А потом у нее внезапно появился двухметровый одиннадцатилетка, просившийся в хоккейную команду. В общем и целом мне пришлось делать из себя хоккеиста самому, ну и с помощью тренеров.

Он фыркнул.

— И слава богу за них, потому что, когда я подростком начал бунтовать, они помогли и ей тоже. Заместили мне отца.

— Ты уже упоминал, что раньше устраивал дикие выходки. – Таллула прищурилась, разглядывая его. – Мне сложно это представить. Расскажи про самое худшее из того, что ты вытворял.

— Самое худшее или самое безумное?

— О-о. Давай самое безумное. Однозначно.