Книга Плохая фанатка, страница 134 – Тесса Бейли

— Я готова, – сказала она, поспешно застегивая чемодан.

Уэллс взял их багаж и выкатил в коридор. Его клюшки уже улетели в Майами, и, как ни странно, она даже скучала по их весу у себя на плече. Особенно когда они добрались до парковки и их оглушили аплодисменты. С клюшками она хотя бы могла занять себе руки, а так только и делала, что неловко махала поклонникам да поправляла выбившиеся волосы.

Неужели люди правда их ждали?

Охранница поднесла ей бутылку шампанского – подарок одного из фанатов – и Джозефина благодарно ей улыбнулась. Поразительно, но Уэллс даже согласился сфотографироваться с какой-то семьей.

Во всей этой суматохе Джозефина поглядела на Уэллса, и… он выглядел таким счастливым. Даже морщины на лбу немного разгладились. Куда делся гольфист, который месяц назад бросил игру посреди турнира? Сейчас Уэллс постоянно улыбался. Смеялся. Практически вернул себе уровень, каким тот был на пике карьеры, только теперь Уэллс подходил к игре со спокойствием и опытом зрелого человека. Он вырос. Как и она.

Они выросли вместе.

Впервые в жизни у нее появился человек, с которым она могла разделить взлеты и падения своей болезни, чего она совершенно не ожидала. Но Уэллс все сделал правильно.

Вместе они были грозной командой.

И она не могла оставить его, так и не выяснив, как далеко они смогут зайти.

Уэллс сел в постели и посмотрел на Джозефину, проследив взглядом линию ее обнаженного плеча, после чего неохотно встал и направился на кухню. Налил стакан воды, поставил его, не отпив ни глотка, и уперся руками в столешницу.

Джозефина вела себя странно – но только в десяти процентах случаев.

Остальные девяносто процентов она была все так же невероятна. Улыбалась, дразнила его, таяла от прикосновений, поражала проницательностью во время просмотра старых трансляций «Мастерс», когда они лежали вместе на кожаном кресле, завернувшись в плед. Честно сказать, Уэллс с радостью бы просидел так всю оставшуюся жизнь, слушая, как Джозефина с влажными после ванны волосами бормочет ему на ухо замечания.

Он был так чертовски счастлив, что сердце не выдерживало. Билось все чаще, чаще и чаще при каждом взгляде на Джозефину.

Но эти десять процентов. Они грызли его. Очень сильно.

Время от времени, когда она думала, что Уэллс не смотрит, он замечал, как она пялится в пустоту. Или лежит в темноте, напряженная, без сна. А еще она перестала доставать при нем телефон. Только иногда он ловил ее за разговорами с Джимом, но она вешала трубку до того, как Уэллс успевал что-то услышать.

Уже трижды он спрашивал, все ли в порядке, и она заметно кривила душой – что было совершенно на нее не похоже. Джозефина была самым честным человеком из всех, кого он встречал. Это была одна из миллиарда причин, по которым он влюбился в нее.

Может, она просто… не любила его в ответ?

Вполне возможно. Вполне объяснимо.

Уэллс даже винить ее не мог. Конечно, тогда он пострижется в монахи, даст обет молчания и уедет жить на какую-нибудь сраную гору, но он прекрасно все понимал.

Или просто отвлекал себя от правды этими ужасными мыслями.

Потому что глубоко в душе он знал, с чем связаны эти десять несчастных процентов, и пора было перестать избегать разговора. Точнее, того, к чему этот разговор мог привести.

Повесив голову, Уэллс поддался животному ужасу.