Книга Плохая фанатка, страница 92 – Тесса Бейли

Джозефина боялась оборачиваться.

Встретившись взглядом с Уэллсом, она увидела в его глазах шок и осознание, сменившееся сожалением. Господи. Только тогда она посмотрела на телевизор. И изумленно раскрыла рот, когда узнала в женщине на экране себя – причем кадры, судя по голубой юбке, были сняты сегодня.

Внизу красовалась надпись: «Гольфист протягивает руку помощи разорившейся кедди, страдающей диабетом».

По коже пробежал лед, и внутри все сжалось.

Нет. Она просто неправильно прочитала.

— А я говорил Уэллсу. Публика обожает такие истории, – заметил Бак. – Рейтинги, рейтинги, рейтинги – вот что важно. Мы знали, что если все так обставим, ему будет проще вернуться в турнир.

Сердце забилось как бешеное.

Все в баре пялились на нее, восхищенные душещипательной историей о том, какая она бедная и несчастная. Для них не существовало профессионала, у которого можно спросить совета. Для них она была собачкой, которой кинули кость.

Успех и уважение. В этом мире нет ничего важнее – но до последнего ей было далеко. Как эта история скажется на ее репутации? Она была кедди и относилась к работе серьезно. Ей нужно было поддерживать имидж.

На этом имидже строилось будущее «Золотой лунки».

— Скажу честно, – продолжал тем временем Бак, не замечая ее расстроенных чувств. – Я не ожидал, что у Уэллса отрастет сердце. Не думал, что его волнует кто-то, помимо его самого. Оказывается, я не так уж хорошо его знал…

Уэллс поравнялся с Баком.

— Хватит, – бросил он и поспешно добавил: – Джозефина…

— Вы правы, – перебила его Джозефина, глядя прямо на Бака и не обращая внимания на пустоту в груди, которая усиливалась с каждым мгновением. Боже, а вдруг родители тоже это увидят? Нет, точно увидят: они постоянно смотрели новости гольфа.

Она хотела злиться на Уэллса – и злилась. Злилась. Он воспользовался ее несчастьем, чтобы вернуться в турнир. Ну, как минимум не стал возражать. Передал информацию человеку, понимая, что тот выкрутит ее в свою пользу.

И все же: только она имела право ругать своего гольфиста. Больше никто.

— Вы действительно его совершенно не знаете. Может, он и вернулся в турнир ради меня, но сейчас он снова играет, потому что так хочет. Ему нравится гольф. Он великолепный игрок. А вы – ненадежный фанат и друг. И лично я думаю, что это худшее оскорбление. Прошу прощения.

Развернувшись на каблуках, Джозефина на подгибающихся ногах пошла к выходу.

— Погоди, Джозефина, да блин! – прорычал Уэллс, идя следом.

После темного бара светлый вестибюль стал паршивым укрытием, но вместо лифтов она вышла на улицу. Ей нужно было проветриться и подумать. Решить, что делать дальше.

Боже, теперь, когда ситуация начала укладываться в голове, смущение встало в горле комом, а во рту пересохло.

Желание ругаться боролось с голосом разума, напоминавшим, что без этой работы она бы ни за что не смогла восстановить магазин. Уэллс очень помог ей – и он не мог контролировать СМИ. И все же в тот день, стоя по колено в воде в «Золотой лунке», она просила не жалеть ее. А в итоге все обернулось даже хуже, чем она ожидала.

Уэллс нагнал Джозефину у открытого патио, и они вместе вышли из отеля и молча пошли в сторону поля для гольфа, будто одновременно решили, что поговорят там.

— Джозефина, ты должна меня выслушать.