Книга Зимнее солнце, страница 118 – Бейза Аксой

— Брат! – Услышав голос незнакомца, приближавшегося к Эфесу, я сделала глубокий вдох и подняла голову, однако не смогла рассмотреть его лицо. Кунт положил одну руку на край сиденья и потянулся ко мне, чтобы проверить мою рану. Нежными пальцами, он аккуратно взял меня за подбородок, словно поглаживая, и повернул мою голову в сторону, обнажив горло со стороны. Я не знаю, куда делся мой шарф, но на мне его не было. – Все хорошо, Караджа, успокойся, – мягко проговорил Кунт, отбросив свой прежний гнев. – Ты в порядке? Ты меня слышишь?

Я хотела покачать головой, но была сбита с толку и не понимала, в каком направлении это делать – из стороны в сторону или вверх-вниз.

— Брат… – К нам подошел недавно появившийся парень. – Умут умер.

Что? Он умер?

Нескончаемая эмоциональная битва в моей голове истощала меня больше, чем любые физические испытания. Каждый раз, когда я открывала свое сердце, меня ждали не теплые объятия, а холодное предательство, которое ранило до глубины души. За двадцать один год моей жизни я привыкла к горькой реальности моего одиночества. Я была одинока, когда рыдала на пляже из-за отсутствия у меня отца; я была одинока, когда играла с соседскими девочками после того, как мама наконец купила мне куклу Барби; я была одинока, когда поссорилась с братом и спряталась под кроватью, надеясь найти там утешение; я была одинока, когда учитель перед всем классом отчитывал меня за плохие оценки… Я думала, что нет ничего хуже того одиночества, которое я ощутила после ухода из дома брата… Но я ошибалась. Самое сильное чувство одиночества я испытала тогда, когда уехала мама.

Я поняла, что нужно остерегаться тех, кто слишком настойчиво заявляет о своей надежности и говорит: «Ты можешь мне доверять!»

Порез на моей шее, растянувшийся чуть ниже уха, зашили. Мое сознание было затуманено, и я не могла вспомнить подробности посещения врача: куда мы приехали, как выглядел доктор и как он проводил процедуру. Тот момент, когда мы уезжали из больницы, тоже стерся из моей памяти. Однако, когда машина въехала в сад и открылись черные железные ворота, нечто словно щелкнуло в моей голове, и я пришла в себя.

Как тебя зовут? Караджа Коралин. Возраст? Двадцать один. Какой сейчас год? Две тысячи двадцатый. Через несколько часов наступит двадцать первый… Где ты сейчас? Не знаю.

Возвращаясь к реальности, как будто мне в легкие вдохнули новую жизнь, я приподнялась и спросила:

— Где мы?

Перед нами стоял двухэтажный дом, утопающий в снежном великолепии большого сада. Когда машина остановилась на круглой площадке перед входом в дом, я услышала щелчок сбоку: он отстегнул ремень безопасности.

— Выходи, Караджа, – произнес Кунт, распахивая дверь и выбираясь из машины. Я наблюдала за его движениями, пока он обходил автомобиль спереди. Когда он открыл мою дверь, наши взгляды пересеклись. – Ты все еще не можешь прийти в себя?

— Где мы? – снова спросила я. – Куда мы приехали?

— Это мой дом. Я не мог отвезти тебя в твою квартиру, потому что за нами могут следить после всех событий, которые случились около залива. Выходи, и мы обсудим все внутри, – произнес он тихо, отступая назад.

Отстегнув ремень безопасности, я вышла из машины. Когда я отошла, Кунт закрыл дверь. Я обернулась и заметила, что на территорию дома въехал внедорожник черного цвета. Автомобиль остановился, и из него вышли двое мужчин. Один из них выделялся высоким ростом, голубыми глазами, почти сбритыми светлыми волосами и пирсингом в брови. На шее виднелись татуировки. Его внешний вид соответствовал образу дебошира. Второй мужчина был смуглым, и его внимание было полностью сосредоточено на окружающей обстановке.