Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 118 – Ками Блю

— В субботу вечером я встречаюсь с Дэнни, – вырывается у меня. – А с тобой мы просто коллеги, через два месяца работа будет окончена и мы распрощаемся. Не нужно все портить ради секса, о котором утром мы оба пожалеем.

Пытаюсь рассуждать разумно, пряча страх за словами, звучащими для меня самой как жалкое оправдание. Мэтью отшатывается, сжимает зубы и кивает:

— И правда, это стало бы катастрофой. Больше никаких двусмысленных танцев.

Едва он произносит эту фразу, меня пронзает боль жесточайшего разочарования. Не знаю, чего я на самом деле хочу, ясно одно: это физическое притяжение между нами совершенно неуместно.

— Я должен закончить проявку.

— Хорошо.

— Ты со мной или займешься текстом?

Все, что мне сейчас нужно, – это бежать отсюда сломя голову, особенно после того, как окончательно поняла, что между нами ничего быть не может, и прочла подтверждение в его лице.

— О’кей, пусть будет фотолаборатория, – сдаюсь я.

Мэтью ведет меня в темную комнату. Следующий час мы проводим в полумраке, лишь красная лампочка позволяет различать силуэты предметов.

Мэтью показывает, как проявлять пленку и как потом окунать ее в фиксаж. Смотрю на негативы влюбленных пар, пойманных его объективом на улицах Нью-Йорка, – бегущих, растрепанных, целующихся, смеющихся – и снова понимаю, что у Мэтта в самом деле редкий талант. Голос Дины Вашингтон, поющей «Manhattan», идеально сочетается с кадрами, снятыми в Центральном парке, на единственной его прямой аллее, покрытой ковром из сухих бурых листьев.

Когда мы выходим на свет, пластинка давно кончилась и шум дождя кажется еще громче, еще настойчивей.

— Я лучше пойду, иначе совсем поздно будет, тогда и такси не поймаешь.

— Оно обойдется тебе в кучу денег.

— Выхода все равно нет. Метро в это время совершенно исключается.

— Можешь переночевать здесь, – предлагает он. – Я посплю на диване, а ты на моей кровати. Приставать не буду, клянусь тебе.

— Не хочется злоупотреблять гостеприимством…

Не хочу мучить ни тебя, ни себя – вот это было бы правдой.

— Тогда можем поработать над текстом. Ты на своей стороне дивана, я на своей.

— Все равно слишком близко.

— У меня огромная сила воли, – улыбается Мэтью. – Но сначала давай закажем какой-нибудь еды. Как ты на это смотришь?

— Положительно. Но мне придется нарушить цветовую гамму твоих подушек, – поддеваю его я, пытаясь разрядить обстановку, и попадаю в цель: Мэтью хохочет.

— Маньяк порядка закроет один глаз.

Улыбаюсь в ответ, взволнованная перспективой остаться у него на ночь. Уже зная, что будет тяжеловато не попросить… не умолять его взять меня прямо на этом диване. В свою защиту могу сказать только, что сила воли всегда была моей ахиллесовой пятой.

* * *

В двенадцатом часу мы все еще погружены в редактуру, окруженные пустыми коробками из-под пиццы и фотографиями Мэтью. Необходимо выбрать подходящие фото сейчас, не откладывая до последнего дня перед сдачей второй части текста. Назначенная отцом Коэна дата – двадцатое декабря, до начала рождественских каникул.

— Мне вот эта нравится.

— Слишком темная. – Мэтью качает головой. – Передержана.

— Зато сильная. Объятия в окружении бродвейских афиш, – возражаю я. – Мы просто обязаны ее включить.

— Погоди-ка.

Мэтью тянется за чем-то справа от меня и случайно задевает мое бедро, затем руку. Даже от таких мимолетных контактов меня бросает в дрожь.