Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 189 – Ками Блю

* * *

Решаю ехать в Браунсвилл. Телефонный номер Ив, который я нашел, неактивен. Постоянного прибежища, насколько я понял, у нее нет. Квартира, где мы когда-то жили, была социальным жильем. Ив утратила на нее право как осужденная преступница.

Когда мой отец загремел в тюрьму, а меня официально передали дедушке с бабушкой, Пол сказал моей матери: «Мэтт останется с нами. Даже не пытайся к нему приблизиться. Пройдешь курс детоксикации – сможешь видеться с ним раз в неделю, но жить он будет у нас». Эти слова, навсегда отпечатавшиеся в моей памяти, знаменовали начало моей новой жизни. Исток того человека, которым я стал.

Дедушка Пол был мягким, но энергичным. Когда он сердился, умел дать понять, что не шутит. С тех пор мать превратилась в некие кавычки, которые то открывались, то закрывались. Она возвращалась, уверяя, что чиста, нашла работу, завязала серьезные отношения и счастлива. После чего принималась за старое: наркотики, потеря работы, а «серьезные отношения» оказывались очередным вариантом Брэндона.

— Женщина, не умеющая любить себя настолько, что не в состоянии найти человека, который бы любил ее, уж точно не сумеет полюбить своего ребенка, – негромко говорила бабушка дедушке.

Золотые слова. В неумении любить себя Ив была неподражаема. Последняя история, о которой мне стало известно, произошла с ней три года назад. Она как-то узнала, что я поместил бабушку в клинику. Болезнь развивалась стремительно, и в доме престарелых за ней могли ухаживать лучше, чем я, вечно загруженный работой.

Ив заявилась в университет. Секретарша сказала, что меня разыскивает некая женщина. Назвала имя, и я ощутил страх и стыд, почувствовал себя грязным маленьким замухрышкой, которым когда-то был.

— Утверждает, что она ваша мать, профессор Говард, – с сомнением добавила секретарша.

У Ив была новая прическа, волосы выкрашены в вишнево-красный. Старая, слишком короткая, как у стриптизерши, одежда, изможденное лицо наркоманки.

— Что тебе от меня надо? – спросил я.

— Раз твоя бабка угодила в богадельню, мы можем продать квартиру. Чего ей пустовать? Старики, считай, мертвы. – Она улыбнулась щербатым ртом.

Приехала только потому, что ей требовались деньги. Ничего нового.

Мы стояли перед входом в здание гуманитарного факультета. Мимо нас спешили на лекции студенты. Мне была ненавистна мысль, что кто-то может связать меня с Ив, поэтому я старался говорить негромко, хотя подмывало заорать. Джинсовая куртка-болеро не скрывала темного пятна на шее. Сколько лет прошло, а она все так же в синяках. Под ложечкой у меня сосало, так хотелось ее спросить: «Зачем? Зачем продолжать измываться над собой, почему хотя бы не попытаться выбраться из зыбучих песков, в которые превратилась твоя жизнь?»

— Бабушка жива, – прошипел я. – Квартира записана на мое имя, но я не собираюсь ее продавать.

— Да она даже имени твоего не помнит, какая ей разница?

Я собрал все свое самообладание. Для меня разница была, и не Ив говорить о бабушке в таком тоне.

— Убирайся. Я не дам тебе ни цента. Никогда!

— Проблемы?

На плечо легла смуглая рука. Оглянувшись, я увидел перед собой высокого рябого мужчину с черными сальными волосами.

— Нет проблем. – Я сбросил его руку. – Моя мать уже уходит.

Хуан – так его звали – перевел взгляд с меня на Ив, достал сигарету и отошел, закуривая.