Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 190 – Ками Блю

Однако Ив не сдалась. Она долго смотрела на меня, прежде чем сунуть мне в карман пиджака смятую записку:

— Мой адрес. Там ты меня найдешь. А квартира больше никому не нужна, Мэтью. Продай ее и поделим денежки, мне хватит тридцати процентов.

В конце концов она ушла. Записку с адресом я тогда бросил в ящик письменного стола. Потом, в коробке с канцелярской мелочовкой, забрал из своего кабинета после увольнения. Навестить Ив мне и в голову не приходило. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Собираюсь с духом, открывая дверцу такси. Браунсвилл – один из самых опасных кварталов Нью-Йорка. Бурые коробки социальных домов больше похожи на замызганные ульи, чем на многоэтажки. Чувствую на себе липкие взгляды шпаны – ребята развалились на скамейках, густо исписанных граффити. Когда-то здесь была детская площадка, теперь сюда сваливают грязный снег пополам с мусором. Если они думают меня напугать, напрасно надеются. Я здесь родился, а по моему отцу плакала тюряга. Именно Брэндон научил меня тому, что такое страх. Никого в жизни я не боялся так, как его. Не обращая внимания на шантрапу, направляюсь к нужному дому.

Лифт в нем – доисторический железный остов, исписанный ругательствами на испанском, английском и португальском. Эти многоквартирные вертепы – обиталище иммигрантов, по большей части латиноамериканцев. Тут обитают самые бедные жители Нью-Йорка. Повсюду чувствуется безысходность.

Машинально роюсь в кармане, хотя еще в такси заметил, что оставил телефон дома. Надеюсь, никто звонить не будет. Митчелл наверняка раздосадована моим внезапным исчезновением. Надеюсь, первой она мне не напишет. Лифт натужно ползет вверх. Обратно придется ехать на автобусе. Найти таксиста, согласившегося везти меня сюда, было очень непросто. На этих улицах легче наткнуться на нож, чем на «убер». Выхожу на двенадцатом этаже и содрогаюсь. Двенадцать лет я прожил в похожем доме с родителями, недостойными этого звания.

Две двери напротив лифта, остальные – вдоль длинного коридора. Нахожу номер 34, звоню. Понятия не имею, что меня ожидает. Изнутри слышатся надрывный плач ребенка и орущий телевизор. Дверь открывает девушка-латина лет восемнадцати. На руках – тот самый ребенок, весь перемазанный детским пюре.

— Hola, – здоровается она удивленно, но с недоверчивым любопытством.

Оценивающе оглядывает меня с головы до ног. Собираясь сюда, я постарался одеться как можно незаметнее: простая куртка, обычные джинсы. Впрочем, здесь даже обычное зачастую выглядит необычно.

— Язык проглотил? Кого ищешь? A quién estás buscando?

Плачущий ребенок хватается за позолоченное кольцо у нее в ухе, повторяя: «Мама, мама…»

— Déjame, quieto, Raúl, no llores^[17], – рычит она на него.

Откашливаюсь, пытаясь вновь обрести дар речи. Вид этой девочки – удар под дых. Я словно встретился со своей семнадцатилетней матерью, которая не в состоянии ни вырастить сына, ни поддержать.

— Здесь еще живет Ив Рамирес?

— Ив? Года два не видела эту путану.

— Но ты ее знаешь? Не в курсе, где ее можно найти?

— Она жила с моим дядей Хуаном. Сбежала, когда его сцапали, а перед тем украла все деньги. Тебе она зачем?

В ее глазах вспыхивает интерес: девушка явно раздумывает, нельзя ли получить эти деньги с меня.

— Я адвокат ее сына, с ним она обошлась не лучше. Спасибо за информацию.