Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 264 – Ками Блю

А это-то она откуда знает?

— Мне Скотт рассказал. И клянусь тебе, Мэтью, всего этого было бы достаточно, чтобы тебя полюбить, но я влюбилась намного раньше. Я влюблялась в тебя каждый раз, когда мы спорили и когда занимались любовью. Влюблялась в твой ум, в то, как ты на меня смотрел, как ты со мной разговаривал и как с тобой весь мир исчезал, а время останавливалось.

Грейс говорит без остановки, не обращая внимания на десятки нескромных глаз и ушей вокруг. Затем берет мое лицо в ладони.

— Говард, ты украл мое сердце с той самой нашей первой ссоры в аудитории на лекции по литературе. И лекарства от этого нет, и, пусть ты навечно останешься занозой в заднице и невыносимым всезнайкой, в моей жизни не будет ни единого дня, когда я перестану тебя любить, – добавляет она и опускает руки.

Смутно осознаю, что абсолютно все, включая Фитца и Шарлотту, наслаждаются неожиданным спектаклем. Позже они его романтизируют и будут долго обсуждать, но мне нет до них дела.

Есть только я и Митчелл, которая говорит, что любит меня.

Она меня любит.

— Зачем ты постриглась? – глажу ее по коротким волосам.

Глаза у нее смеются. Она поняла, что я сдался.

— В Южной Америке жарко, короткие волосы практичнее.

— С длинными ты была красивее, – вру не моргнув глазом.

— Тебе лишь бы критиковать. Приятно узнать, что ты не изменился.

— Продолжим ругаться или ты меня поцелуешь?

— Решай сам. По-моему, я уже сделала самое приторное признание в любви за всю историю человечества, – с вызовом отвечает она.

Притягиваю ее к себе, наши губы находят друг друга, встретившись на полпути, под аплодисменты и подбадривающие выкрики всей редакции «Женщины в розовом».

Впервые в жизни на душе у меня покой.

ГРЕЙС

Четыре месяца спустя

— Надо добавить параграф о «Грязных танцах», – напоминаю я Мэтту, переживая о планшете со всеми заметками, оставшемся в отеле.

Мы на Кубе. Прилетели всего на неделю, а остров, оказывается, переполнен романтическими местами, которые надо посетить и описать.

— Какое отношение «Грязные танцы» имеют к Гаване? – недоумевает Мэтью.

— Не фильм с Патриком Суэйзи, а приквел. Действие разворачивается здесь, во время революции Фиделя Кастро. Между прочим, фильм очень недооценен по сравнению с первым.

— С каких это пор ты у нас заделалась знатоком романтического кино? – Он убирает прядку мне за ухо и поправляет ожерелье из цветов, купленное к платью.

Платье белое, очень легкое и бабочкой порхает вокруг ног.

— Ни с каких. Фильм я смотрела из-за танцев, – оправдываюсь я.

— Ах из-за танцев!

— Остряк-самоучка, – фыркаю я.

— Ну что ты! – Он поднимает руки в знак капитуляции. – Неразумно смеяться над будущей знаменитой сценаристкой.

Он мне беззастенчиво льстит, но я все равно улыбаюсь. Да-да, мой сценарий произвел на Говарда впечатление. Поругались ли мы из-за его омерзительных заметок на полях и редакторских правок? Разумеется. Однако в итоге они вдохновили меня переработать сценарий и даже набраться храбрости предложить его продюсерским компаниям, вернувшись в Нью-Йорк. Может быть, для начала сунусь к телевизионщикам. Главное – избегать всяких негодяев, которые используют эмоциональный шантаж, только бы затащить тебя в койку. Да, ваша честь, признаю, я еще сердита на Дэнни, но искреннее уважение и признательность вот этого замечательного, глубоко порядочного профессора помогли мне осознать, что я не должна прекращать писать свои истории.