Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 7 – Ками Блю

Итак, файл «Резюме Мэтью Говарда». Возраст: аккурат тридцать один годик. Место рождения: Нью-Йорк. Гражданство: США. Пока, скажем так, все просто. Справился бы даже один из моих оболтусов после бурной вечеринки студенческого братства. Быстро заполняю все подобные поля, после чего сосредоточиваюсь на части, посвященной учебе и академической карьере. Тут все мои козыри.

В активе государственный лицей, диплом по американской литературе, магистерская степень по европейской литературе в Колумбийском университете (она же – косвенная причина моего нынешнего плачевного положения), пять публикаций и столько же выступлений на конференциях по американской и испанской поэзии. Ни дать ни взять «золотой мальчик» Колумбии.

Следующий пункт. Опыт работы. Вот засада! За исключением краткой подработки официантом на первых курсах, что тоже вписываю до кучи, мои карьерные поползновения закончились пшиком.

Дальнейшее место работы: доцент кафедры современной литературы Колумбийского университета. Срок – пять лет.

И все, больше добавить нечего. Выглядит не очень. Представляю, как эйчар, толстый и усатый кадровик, прочитывает эти две строчки и задумывается: «А дальше?»

Последний год моей жизни – черная дыра, поэтому принимаюсь перечислять свои умения и навыки в лингвистике и компьютерах. Знание немецкого – В2, испанского – В2, ни одного сертификата уровня С. Что до компьютеров, я владею основными программами, однако банк точно не взломаю.

Перехожу к пункту «Другие художественные навыки». Указываю специализацию в области фотографии и премии, полученные за свои работы. Единственное увлечение, не связанное с университетом. Не исключено, что оно-то и поможет мне вновь выбиться в люди.

Перечитываю файл. Дело сделано. Другой вопрос – кому теперь это отправить?

Иначе говоря, я ни хрена не умею, кроме как преподавать, писать статьи о литературных произведениях, интересующих немногих избранных, и фотографировать. Пять лет в университете оставили меня с долгом в шестьдесят тысяч долларов, взятых на учебу, а в реальной жизни все мои умения никому нафиг не сдались. О возвращении к карьере преподавателя речи быть не может. После того как я накуролесил, моя профессиональная и общественная репутация запятнана навеки. За год перед моим носом захлопнулось столько дверей, что стало ясно: продолжать стучаться бесполезно.

Перехожу ко второй части плана – поиску подходящих объявлений о найме на работу. Через два часа, отобрав четыре на «ЛинкедИне», посылаю резюме, присовокупив к ним мысленные молитвы всем богам.

Потягиваюсь, готовый смиренно ждать, и оглядываюсь вокруг. Пластинки бабушки Роуз, книжки дедушки Пола, комната моего отца Брэндона… То, что я уже похоронил в душе, пытаясь забыть навсегда, и чего никогда не забуду. То, что сделало меня тем, кто я есть. Провожу пальцем по корешкам книг, шеренгами выстроившихся на полках, закрываю глаза. Возвращение далось мне непросто, но иного выхода не было. Когда-то этот дом был моей отправной точкой. Возможно, он станет ею вновь. Я любой ценой должен найти работу. Это то, что я знаю твердо, утопая в пучине сомнений, воспоминаний и сожалений.

ГРЕЙС

«Пунктуальность – добродетель скучающих», – якобы сказал Андре Бретон. И он абсолютно прав. Хотелось бы мне побеседовать с глазу на глаз с придурком, изрекшим: кто рано встает, тому Бог подает. Нет, дорогуша, утро создано для того, чтобы уютно посапывать под одеялом и чтобы слюна капала на подушку, пока тебе снится, как ты лопаешь один за другим гигантские бигмаки без риска не влезть в джинсы сорок второго размера. Или пока ты в объятиях Морфея фантазируешь о сексе с Джейми Дорнаном, только без всех этих кожаных плеток и извращенческих шариков, засунутых туда, куда не заглядывает солнце. Утро создано не для того, чтобы вскакивать ни свет ни заря, толкаться, потея, в вагоне метро, полном микробов и дискомфорта, и пересекать пол-Нью-Йорка, дабы вовремя явиться на совещание, подозрительное, как трехдолларовая купюра.